Просмотр полной версии : Сказки от Осени
Рукавички
http://avatar.su/fractal/static/150/9384.gif
Жили-были на свете две сестрички-рукавички, как две капельки похожие одна на другую. И до того рукавички те были хорошенькие да пригоженькие, что слов никаких красоту их существа описать не хватит! Связаны сестрички-рукавички были единой золотистой нитью весеннего солнышка, в которую небеса вплели пух своих облаков, а лето пропитало эту ниточку душистым ароматом полевых цветов. Поэтому рукавички получились мягенькие как облака, пушистенькие как снег, тёпленькие как душа и цветастенькие как само лето.
Связаны же они были мудрой старушкой судьбою, дабы дарить тепло озябшим странникам. Правда было, что хоть рукавички эти как две капли воды были похожи одна на другую да глядели они в разные стороны. Вот висели они на заветном гвоздочке на восточной стене временной избушки, рядом с дверью, и ждали посетителей. А странников в избушку ту непростую захаживало много. И все пришедшие, чаще всего, были очень уставшими, продрогшими и, главное, ужасно неопрятными!..
Рукавичка-правая сестричка, едва дверь избушки отворялась настежь и ветромиг влетал внутрь, удерживая на крыльях своих странствующее чувство, тут же устремлялась к гостье, чтобы подарить ей всё своё тепло...
Левая же рукавичка не так. Она висела на гвоздочке и косо разглядывала посетителя из-за спины сестрицы своей. И не было такого странника, принесённого в странную ту избушку ветромигом, которого рукавичка-левая сестричка пожелала бы обогреть. Всегда усматривала она в странниках какие-то изъяны - то слишком грязное было чувство, то рваное оно до бесстыдства, то слишком мятое, то больно колючее...
Правая же рукавичка... Она всех укутывала, всех принимала, ибо понимала, что на то была рождена. А ещё правая рукавичка знала какая злая вьюга беснуется за дверью. Она видела неистовство её краем глаза, когда ветромиг отворял двери.
Шло время и стала левая сестричка-рукавичка замечать, что правая-то вроде как стала ещё пышнее, цветастее, душистее и теплее её. Обидно сделалось рукавичке и она стала очень внимательно разглядывать свою сестричку, сравнивая её с собой. Левая рукавичка не ошиблась! Действительно, правая сестрица левой рукавички была намного хорошее её...
Очень огорчилась левая рукавичка этому открытию и решила во чтобы то ни стало сделаться столь же мягкой и пушистой как её сестричка-правая рукавичка. Стала левая рукавичка внимательно наблюдать за сестричкой своею, чтобы понять, как же правой рукавичке удаётся делаться хорошее день ото дня?
Довольно времени прошло. И вот видит рукавичка-левая сестричка, что правая живёт как жила прежде и делает то, что делала прежде...
-Выходит, - подумала тогда сама в себе левая рукавичка, - чтобы красоту приумножить и оставаться юной надо, всё-таки, впускать в себя эти грязные, заблудшие, рваные чувства?.. Эх! - тяжело вздохнула она, - Чего уж не сделаешь ради красоты своей первозданной!
Едва левая рукавичка помыслила так, как тут же в избу ворвался ветромиг с новым чувством. Правая рукавичка даже шевельнуться не успела, как левая её сестрица схватила пушистой своей мягкостью окоченевшую странницу. Схватив замёрзшее чувство, левая рукавичка впервые почувствовала как мягкие её ниточки плачут и словно рвутся на части, согревая теплотой своего естества окоченевшее чувство.
Когда гостья ушла, левая рукавичка упала с заветного гвоздочка на пол, ибо порвалась хрупкая её ниточка. Оказавшись на полу, левая рукавичка заползла в самый тёмный угол, ибо не могла смотреть на распустившееся своё существо, и там горько-горько заплакала. Её красота и целостность были безвозвратно утрачены! Ни душистого аромата не осталось в ней, ни пушка небесных облаков, ни золотой солнечной пыли!..
-Что ты так убиваешься? - спросила судьба-старушка мокрую грязную рукавичку-левую сестричку, подойдя к ней.
-Как же мне не плакать, бабушка? - отвечала старушке-судьбе левая рукавичка, - Ты только посмотри на меня! Я вся... - рыдала рукавичка, не в силах говорить, - Я вся... Я вся хуже любого самого грязного, самого рваного и самого дурно пахнущего чувства, принесённого в твой дом ветромигом...
Это всё сестра моя виновата! Это глядя на неё я схватила с дуру окоченевшее чувство, которое и забрало моё трепетное прекрасное вещество с собою... - захлёбываясь слезами, сетовала рукавица, - А я то, глупая, думала, что сестрица моя-правая рукавица хорошеет от того, что согревает эти грязные чувства...
-Ах вот оно что?! - покачала седой своей головою судьба-старушка, - Всё ясно, теперь, почему ты стала такой... - взяв левую рукавичку в морщинистую свою руку, старушка сказала так:
-Послушай меня, рукавичка, случается, что когда ты тепло своё даришь нуждающемуся из желания согреть его, ты приобретаешь тепла во сто крат более, чем отдаёшь. Ещё случается в жизни так, что когда ты отнимаешь от себя частичку души ради корысти эгоистичной своей сущности, ты расстаёшься с нею навсегда и ничто не сможет восполнить её...
Вот поэтому сестрица твоя-правая рукавица день ото дня хорошеет... Вот поэтому ты, левая рукавичка, едва не погибла, истощившись так, что смотреть на тебя жалко... Признайся, что всё это время ты думала только лишь о том, как хороша ты и как плохи все те, для кого ты была создана...
Но и это не вся твоя беда! - покачала головой своей старушка, - И ладно бы так, но ведь тебе и первозданной твоей красоты показалось мало! Позавидовала ты приобретённой красоте сестрицы своей, которая не жалея себя жила для других каждое мгновение, приобретая своей теплотою частички благодарных сердец, которые были ею согреты...
Вот что сгубило тебя, рукавичка! Ну да не плачь! - улыбнулась судьба бедной левой рукавичке, - Так и быть, подарю я тебе ещё одну золотую нить, заштопаю я твою рану и оставлю висеть на заветном гвоздике. Если ты услышала меня, то сделаешься как сестричка твоя-правая рукавичка. Если же не услышала ты голоса моего, то скоро и эта новая нить распустится и ты умрёшь, ибо суть твоя пустота, в лоне которой ты растворишься, ибо нет тебе чести жить!..
Сказав это, старушка-судьба волшебными своими спицами вплела в существо драной левой рукавички новую золотую ниточку и повесила её на заветный гвоздик, как было прежде.
Много времени минуло с тех пор, а рукавички-сестрички те до сей поры висят на заветном гвоздике на восточной стене избушки той странной и, говорят, что краше их и безответнее нет на всём целом свете!
/16.11.2009г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
http://avatar.su/flowers/static/4696.gif
Когда-то давным-давно Небо было серым и неприветливым. От того оно было неприветливо, что было ему скучно висеть высоко-высоко над землёю и каждый день делать одно и тоже - смотреть с высоты своей на землю.
В одно время на зелёной равнине вырос маленький цветочек с нежно-голубою головкой. Цветок как цветок - жил он себе в травах зелёной равнины да жил, только шибко звонко он дзынькал. Вот это-то дзыньканье и привлекло внимание Неба к дернистому Колокольчику так, что оно на него только и стало глядеть -
И днём, и ночью, и в хмурые дни, и в солнечные радовался Колокольчик цветочной своей жизни и дзынькал себе на зелёной ножке... "Дзынь-дзынь, дзынь-дзынь..." - пела голубая головка Колокольчика, улыбающегося своим голубым цветком каждой травинке да каждой букашке.
-Не понимаю, - не выдержало серое Небо и склонилось однажды к цветку, - Чего это ты раздзынькался-то? Ног у тебя нет - бегать не можешь... И рук нет у тебя, а потому и сделать ты тоже ничего не можешь... Настанет осень, увянет цвет твоей головы и ты умрёшь... Разве тебе не страшно? Разве не должен ты плакать, ведь жить тебе так мало?
-Дзынь-дзынь, - ответствовал цветок Небу, - верно говоришь ты, что жизнь моя скоротечна... Однако хотя и скоротечна моя жизнь, я радуюсь, что она у меня есть... А вот ты, Небо, долго живёшь, (так мне ветер сказал), а не радуешься? Жить бы тебе да радоваться, но печален твой лик, от чего, скажи?
-Хм, - задумалось Небо, - Устало я, - тяжело вздохнув, стало оно объяснять Колокольчику печаль свою, - Вишу я над землёю от сотворения и смотрю... День вишу, ночь вишу, а мимо текут столетия как две капли воды похожие друг на друга... Чему мне радоваться-то?
-А потому они безликие, утекающие эти столетия, - продзынькал Колокольчик Небу, - что глядишь ты на них свысока... А ты попробуй прильнуть к ним и увидишь, что в каждом мгновении протекающих мимо тебя столетий, есть неповторимая душа... В каждом движении души этой сокрыты судьбы множества жизней... Прочти их и впиши их имена в себя, тогда долгая твоя жизнь наполнится смыслом под тобой живущих... И, наверное, тебе точно не будет грустно...
Наступила осень. Увяла жизнь Колокольчика, но песню его помнит Небо, впитывающее в себя краски лежащего под ним мира. Нежная голубизна течёт по свежему лицу Неба, когда кто-то смеётся. Багровеет лик его, когда земля полнится болью. Тяжёлым свинцом наполняется гладь небесная, когда живущие враждуют. Фиолет и розовость касается небосклона, когда под Небом зарождается новая жизнь. Зеленеет лицо небесное, когда наблюдает неправду и озаряется золотым свечением, если наблюдает любовь и понимание в поднебесном мире. И так продолжается много столетий...
Никто не может помнить дзынкующую песенку Колокольчика, потерявшегося за пеленою времён, но Небо, окрасив свою душу душою того полевого цветка, никогда не забудет того мгновения в бесконечности времени, когда Колокольчик научил Небо жить, а не прозябать...
/08.10.2009г., г. Наро-Фоминск, СаЮНи/
http://avatar.su/landscape/static/150/2680.gif
Сегодня я сочиню сказку про Огонь и про Воду. Про то, как они дружили и что из этого получилось. Сказка же моя начнётся так:
В далёкой-предалёкой стороне, где злые ветра насвистывали свои грозные песни, росли древние горы. Они росли прямо из-под земли и многие из них имели в себе пустоту пещеры. И вот в одной такой скале, в одной такой пещере, в самой её глубине, жил был Огонь. Ему было там очень тесно и очень одиноко, а выбраться наружу ему никак не удавалось.
Ах, ну да, совсем забыл! Сказочник забыл сказать, как Огонь очутился в пещере! А всё просто,- он там и родился...
Однажды, а именно после сильной грозы, случилось так, что золотисто-синяя стрела Молнии вонзилась в глубину старинной пещеры. А там, на самом её дне, было немного сушённых листьев и тоненьких веток, занесённых сюда ветрами. А ещё в недрах пещеры рос мох. Его здесь было полным-полно. Это был самый обыкновенный, влажный, вонючий мох. Так вот...
Когда Молния ударилась о дно этой пещеры, конец её треснул и разбился на множество маленьких осколков-искр. Ударившись о холодный камень и потеряв свой хвост, Молния поспешила исчезнуть туда, откуда пришла - в чёрную тучу, гонимую Ветром на север. А вот искры, оставленные ей, упали на сухие листья и породили собой маленькое Пламя. Сначала Огонёк питался сухими листочками, травинками и даже пылью.... Затем переключился на веточки и подрос, но всё ещё был очень слаб. Мох же привык к уединению и холоду безжизненного камня, а потому ему совсем не нравился новорождённый Огонь... Он постоянно ворчал на него, закрывал от него своими тёмно-зелёными ворсинками воздух, заставляя Огонёк задыхаться и умирать, а однажды Мох решил его убить вовсе. Дождавшись ночи, Мох подполз к Огню и плюхнулся на него со всего размаху и... И сгорел, ибо не знал он тайну природы Огня. Из пещеры повалил едкий серо-зелёный дым, который и привлёк к пещере внимание солёных морских Вод, одиноко омывающих основание безразличных к чувствам Воды скал:
-Как интересно!-заклокотала Вода, накатываясь пенистыми волнами ко входу пещеры, - Что же это может быть? - недоумевала она.
Воде так сильно хотелось узнать, что же там такое, что она всё сильней и задорней накатывала свои пенистые волны к пещере и вдруг услышала:
-Ой...- доносился потрескивающий голосок, - Ой-ё-ёй... Умираю...
-Кто там? - клокотала Вода, желая помочь неведомому ей существу, - Я хочу помочь тебе...
-Я - Огонь, - отвечал ей Огонь, - Кто-то жжёт меня своим холодными слезами... Я умираю от прикосновения этих слёз...
-Ой, - заволновалась Вода, - Прости меня! Это мои слёзы...
-А кто-ты? - слышался треск из глубины пещеры.
-Я кто? Я - Вода, - кипела белой пеной у скал морская Вода, - А что ты делаешь в пещере? - спросила она Пламя, пытаясь не пролиться туда.
-Умираю, - отвечал ей Огонь... - Мне одиноко и голодно.... Целыми днями я наблюдаю за собственной тенью, потому что мне не на что больше глядеть и совсем не с кем поговорить...
-Мне тоже одиноко, - прожурчала Вода, - Давай дружить, - предложила она.
-Дружить?! - удивился Огонь, - Но разве может Огонь дружить с той, чьё существо и чьи слёзы делают мне больно и убивают меня?
-Может, - отвечала Вода, - Может, если каждый из нас ради друг друга откажется от природы своего существа...
-Как это? - удивлялся Огонь, обретший надежду.
-Доверься мне, - пророкотала Вода, - Ты можешь довериться мне, Огонь?
Некоторое время Огонь молчал, но потом подумал и сказал:
-Лучше я умру, общаясь с тобой, чем поживу немного дольше без тебя...
-Тогда, - обрадовалась Вода, - подожди меня... - и она понесла с бешеной скоростью свои волны прочь от скал.
День минул, прошёл другой. Огонёк угасал, едва подпитываемый остатками ветвей. И вот на третий день он услышал знакомый журчащий голос Воды:
-Ты тут, Огонёк? - спросила она его.
-Да, - ответил Огонь, едва колыхаясь своими маленькими язычками, - Я всё ещё здесь.
-Тогда, - продолжала Вода, - забейся в самый дальний уголок пещеры и не высовывайся.
Огонь так и сделал. Вода тоненькой струйкой влилась внутрь, немного не доходя до Огонька:
-Какой ты красивый, - тихонько прожурчала она, - Сейчас я выведу тебя наружу, - сказав это, Вода направилась обратно, оставляя после себя травинки, прутья, щепки и прочее из того, что могло бы послужить Огню пищей.
Когда Вода отступила, Огонь поднял свою голову и, обсушивая принесённые Водой дары, принялся двигаться по ею оставленному следу. Достигнув входа, Огонь увидел перед собой ржавую металлическую бочку, наполненную влажными поленьями...
-Ну же, - клокоча, обратилась к Огню Вода, - Прыгай в бочонок... Я донесу тебя в безопасное место...
Огонёк, переборов страх, прыгнул внутрь бочки. Но не успел Огонь съесть всех полений, припасённых ему Водой, как уже был выброшен её волнами на песочный берег. Наконец-то он видел звёзды, слышал шёпот деревьев и журчание Воды. С нею он мог говорить часами и для неё одной готов был гореть, отражаясь в её водах как в зеркале... Она же ласкала его своею пеной и приносила ему еду. Они были счастливы, пока однажды из холодной страны мрака не примчался Ветер...
Посмотрел он на Воду и на Огонь и решил всё разрушить:
-Глупец, - прошептал он как-то Огню, - Зачем тебе эта плаксивая подружка? Перед тобой целый мир, а ты прозябаешь тут, принимая её подачки... Смотри, какой ты красивый... А каким можешь стать!
Послушал Огонь речь Ветра и согласился. Как только Огонь согласился, Ветер тотчас перенёс его к деревьям, которые давно задерживали движение Ветра. В одно мгновение Огонь накинулся на живые деревья, беспощадно пожирая их существо и увеличиваясь в размерах. Сила Огня и мощь его не знали предела, а Ветер продолжал шептать ему похвалу, радуясь гибели деревьев, долгое время служивших Ветру препятствием.
-Что ты делаешь, Огонь! - взволновалась Вода, - Остепенись, молю тебя! Умерь свой пыл, ибо гордость погубит тебя!
Но Огонь и не подумал прислушиваться к Воде:
-Кто ты, жалкая лужа земли, - грозно захохотал Огонь, пожирая всё живое на своём пути, - чтобы запретить мне?! Мне наскучили твои слёзы... Мне надоело твоё порабощение! Я - свободен!
-Умоляю, остановись! - почернела Вода от боли и тревоги, - Я не хочу тебя убивать! Я люблю тебя!
Но Огонь, посмеявшись, продолжил удаляться вглубь леса, оставив мольбы Воды без внимания. Тогда она, собрав все свои силы, накрыла собой всё на много миль вокруг...
Огонь потух. Всё, что от него осталось - это ядовитый серо-зелёный дымок и обгорелая пустошь. Безутешна была Вода в своём горе, в своей потере...
С тех пор и доныне Вода не верит теплу Огня и одиноко омывает холодные камни своими солёными слезами...
СаЮНи
http://avatar.su/landscape/static/150/2676.gif
Где-то высоко-высоко в небесах жила-была маленькая Облачка. Изо дня в день она плавала по серо-голубому полотну небес и обозревала землю с высоты своего полёта. Она многое видела и многое знала, но не с кем ей было поделиться своим мыслями и она грустила... Грусть делала её белоснежный лик тёмным, а печаль делала её тяжёлой и она медленно опускалась. Когда же Облачка опустилась так низко, что даже её одеяния цеплялись за ветви деревьев, она, вдруг, разглядела в поле маленький-премаленький голубой колокольчик:
-Дзынь-дзынь, - спросил Колокольчик Облачку, - Кто ты?
-Я - Облачка... - ответила Колокольчику Облачка, - а ты кто?
-А я - цветок... Колокольчик я... Я родился на этом поле и живу здесь, а ты откуда? Дзынь-дзынь, - поинтересовался у Облачки Колокольчик.
-Мой дом - небо, - отвечала полевому цветочку Облачка.
- Почему же ты такая грустная, дзынь-дзынь? - недоумевал Колокольчик, - Ведь ты живёшь на небе, совсем близко к солнцу и совсем далеко от земли!
-Вот именно потому что я живу далеко от земли мне-то и грустно... Так хочется иногда упасть на землю и рассказать хоть кому-нибудь как там, в небе холодно и одиноко...
-Дзынь-дзынь, а ты расскажи мне про то, как там холодно и одиноко, - улыбнулся Облачке Колокольчик.
-А тебе разве это интересно? - спросила небесная гостья полевой цветочек.
-Конечно, - продзынькал Колокольчик, - Мне всегда было интересно, что там, в небе, происходит и кто там живёт.
Счастливая Облачка, никогда не имеющая друзей, принялась рассказывать про свой дом. Она рассказывала Колокольчику про птиц небесных, гуляющих по просторам лазурного неба; про ветра, обижающие облака; про лучистое гордое солнце, про луну и про звёзды; про ускользающую радугу... Рассказывая обо всём этом, Облачка плакала. Она не стеснялась своих слёз, потому что впервые была счастлива поделиться своими переживаниями с тем, кто хотел её выслушать. Изливая радости и печали небесной жизни жителю земли, Облачка ощущала былые, некогда утраченные ею, лёгкость и сияющую белизну. Колокольчик же, проникаясь жизнью Облачки, изливаемую ею искренностью слёз, стал ещё более мелодичен, ярок и даже чуть-чуть подрос.
-Ой, - наконец-то успокоилась Облачка, - Какое всё яркое... Живое...
-Дзынь-дзынь, - сказал Колокольчик, - Оно всегда таким было, просто твои слёзы мешали тебе это видеть... Теперь лети домой, Облачка, и расскажи всем жителям небес, живущим в одиночку, что мы - обитатели земли хоть и не умеем летать, можем просто разделить радости и печали их таинственной высокой жизни...
Так и сделала Облачка. Поднявшись высоко-высоко, она рассказала всем обитателям небес о том, что с нею произошло. Не все небесные таврения вняли словам, но многие откликнулись. Так, например, Ветер частенько бродит по земле, иногда передзынькиваясь с тем самым полевым Колокольчиком. Иногда тучи посещают обитателей земли, а порою звёзды падают с небес, чтобы жить на земле...
/03.10.2007г., г. Наро-Фоминск, СаЮНи/
http://avatar.su/butterflies/animation/150/8160.gif
Небо почернело и осыпалось льдинками дождя на бурую шкуру опавшей листвы. Дождь всё усиливался, не позволяя солнечному свету коснуться чела земли, окоченевшей от холодного поцелуя мутных небес. Укутавшись в насквозь промокший плащ, я поспешил удалиться в своё место. Мои импортные туфли тоже промокли. Наверное, мне нужно было прогреться по приходу домой, но не хотелось...
Едва переступив порог своего дома, я поспешил скинуть с себя промокшие обувь и одежду. На кухне гремели стёкла настежь распахнутых окон. Поднялся сильный ветер. Я закрыл окна и, прежде чем пройти в гостиную, сначала заглянул в спальню. Там я завернул своё нагое продрогшее тело в мягкий халат и опустил стопы своих ног в ворс домашних тапочек. За окном неистовствовала самая настоящая буря - она выла разъярённой волчицей, трепала клыками дождя ветви кустарников и деревьев, рвала крыши слепых домов...
Я пододвинул кресло к мольберту и долго не решался взять кисть. Впервые я не мог передать образ чувств, поглощающих моё сознание с той же неистовостью, с какой буря поглощает краски мира. Мольберт сегодня так и остался стоять праздно. Я сел за свой рабочий стол, взял кусочек угля и принялся что-то изображать...
В абсолютной черноте пространства я смог разглядеть некоторый, едва уловимый, образ. Вернее два образа... То были две бабочки. Крохотные и неприметные, они шуршали в темноте моей зарисовки своими лёгкими крылышками и, кажется, что-то искали... Ну да, конечно, они искали свет! Я не знаю откуда в них, в этих прелестных созданиях, порождённых темнотой коконов, возникла необходимость поиска света?.. И тем не менее эти бабочки искали свет! Нежные их крылья настойчиво рассекали темноту, как бы стремясь разорвать её пелену, но свет так и оставался лишь их мечтой. Я бы даже сказал несбыточной мечтой (Ещё бы! Ведь в мой руке был только кусочек угля и больше ничего!). Но бабочки упорно проницали темноту, устремляясь всё глубже и глубже. И вот в темноте мелькнула крохотная искорка света и тут же угасла. Потом ещё и ещё...
Одна из бабочек, завидев эти капельки огня, воскликнула: - Если это и есть тот свет, ради которого мы совершаем столь долгий и мучительный путь, то я хочу лучше сложить свои крылья и уснуть, ибо во сне моём свет такой огромный, что может без труда взять под свою сень целый мир... Ибо во сне моём свет такой тёплый, что может расплавить даже камень... Ибо свет в моём сне такой доступный, что мне достаточно просто сомкнуть свои очи, чтобы увидеть его...
И бабочка сложила свои крылышки, сомкнув глаза. И напрасно другая бабочка кружила над нею:
-Ну и что, что свет твоего сна яркий и такой доступный? - говорила она уснувшей бабочке, - Но каким бы красивым ни был свет твоего сна, он всего лишь твой сон, твоё воображение, твой обман...
А между тем где-то там, за пеленой черноты, есть свет настоящий...
Свет, красоту и тепло которого мы обе можем созерцать открытыми глазами...
Тепло которого мы обе можем ощущать...
Свет, в сиянии которого мы можем спать и просыпаться, не страшась открыть глаза, ибо этот свет - не игра воображения, но явь! Проснись, прошу тебя! Летим!
Но дремавшая бабочка не желала слушать свою подругу. Она согревалась светом своего сновидения. Тогда другой бабочке пришлось продолжить свой полёт в одиночестве. Проницая тьму, эта упорная бабочка, своими хрупкими крылышками собирала возникающие во мраке искры света, от чего её крылья становились всё сильнее и всё ярче. Наконец наступил тот день, когда её крылья, исполненные света, вспыхнули пламенем жизни и уже никакая тьма не могла поглотить этого всепоглощающего огня... Бабочка, уподобившись солнцу, стала частью света, тепло и красоту которого ощущали те, кто не сложил своих крыльев и не сомкнул своих глаз, ради пустой фантазии...
На мои руки и голову, вдруг, упал сноп света. Дождя не было. В сочно-зелёной кроне деревьев пели птицы, а на углу моего стола лежал лист бумаги, на котором были нарисованы мёртвая бабочка, не обогретая светом своего сна, и солнце, к которому она так стремилась, но которого так и не достигла...
/г. Наро-Фоминск, СаЮНи 23.09.2009г./
История эта случилась в далёком- предалёком чудесном краю, где жила вечная весна и люди были молоды. Ни болезней, ни старости, ни смерти там не было. Там царствовали любовь и радость. В той стране жил мудрый царь, имеющий двух сыновей, одного из которых звали Действие, а другого - Бездействие...
Молодые люди мужали день ото дня и однажды достигли полноты лет. Достигнув зрелости, царские сыновья взяли себе в жёны тех из девушек, которых любили. Имя невесты Бездействия было Уступчивость, а девушку Действия звали Усердие. В день свадьбы своих сыновей, мудрый царь - отец, благословляя, одарил молодожён напутственным словом:
-Вы знаете, дети мои, - обратился царь к своим сыновьям и их прекрасным жёнам, - что наш край процветает единственно потому, что любовью живёт и все живущие нашего королевства воистину счастливы, ибо любят и любимы... Они не знают печалей не потому, что их нет, а потому, что сердца их исполнены радостью... Радостью, рождённой любовью... Так вот, дети мои возлюбленные, чтобы и вы были счастливы - любите друг друга и помните, что путь к нерушимой любви лежит через действие, соединяющее вас союзом любви... Никогда не забывайте о том, что мало просто любить друг друга. Помните, чтобы достичь любви и никогда её не потерять надо, любя друг друга, любить что-то, что вам обоим дорого, что вас увлекает и делает ещё ближе и роднее... И тогда, достигнув единства действия любви, будьте уверены в том, что ни время, ни пространство и никакая сила не разрушит вашу любовь - вашу маленькую страну, рождённую в тот момент, когда вы доверили друг другу каждый себя...
Кончился пир и братья, поздравив друг друга и распрощавшись, разъехались в разные стороны родного им края.
Обосновавшись на острове грёз, что находится у моря мечтаний, окаймлённого цепью гор желаний, Бездействие, лаская шелковистые пряди своей возлюбленной, сказал:
-Дорогая моя... Я так люблю тебя, что готов жить единственно одной тобой и ничто мне больше не нужно...
Улыбнувшись, Уступчивость прильнула к груди Бездействия и прошептала:
-Я тоже тебя люблю, мой избранник, и меня тоже ничто кроме тебя, любимый, не интересует!
Действие же со своей прекрасной супругой - Усердие поселились в диком уголке согласия, где росло множество недоразумений и трудностей:
-Любимая, - спросил свою половинку Действие, - что ты любишь?
-Я люблю наш дом, - улыбнулась девушка своему избраннику, - а ещё цветы маленьких радостей... Помнишь, в доме моих родителей, откуда ты взял меня, было много цветов и я подумала, почему бы наш уголок не засадить цветами наших надежд?..
-Знаешь, - приласкал свою жену Действие, - я тоже об этом думал, а раз мы думали об этом вместе, то почему бы нам не выращивать такие цветы в нашем доме? Здесь столько много сорняков сомнений, на месте которых могли бы произрастать наши с тобою цветы...
-Ничего, - согласилась с ним Усердие, - мы любим наш дом, а значит очень скоро здесь всё будет утопать в цветах наших надежд...
Шли дни, месяцы, годы. Действие и Усердие, рука об руку возделывали свой край и день ото дня их маленькая страна превращалась в цветущий оазис любви, где сорнякам уже совсем не оставалось места. А вот дом Бездействия и Уступчивости обветшал настолько, что жить в нём уже было не выносимо и потому они его бросили, занявшись поисками другого места.
Едва обосновавшись на новом месте, супруги очень скоро бросали и его. Каждый раз, покидая дом за домом, край за краем, Бездействие и Уступчивость стали обвинять в этом друг друга, не видя причины из-за которой они потеряли друг друга. А случилась их размолвка неприметным образом. Увлечённые только лишь друг другом, Бездействие и Уступчивость, видели каждый только друг друга. Сначала они видели друг в друге только достоинства, но однажды, когда все положительные качества были изучены, супруги принялись находить друг в друге недостатки...
Со временем же каждый из супругов сделался друг другу неинтересен и скучен настолько, что былой любви друг ко другу в их сердцах уже не осталось. В конце концов, несчастные Бездействие и Уступчивость покинули счастливый край мудрого короля, так и не вняв его напутственным словам о любви.
/СаЮНи/
http://avatar.su/children/animation/7674.gif
Эта сказка может и неказиста, но мой дядюшка частенько любил рассказывать её нам, детям, особенно тогда, когда подходил сезон посева.
А рассказывал он её к тому, чтобы мы ему подсобили на огороде, вместо того, чтобы резвиться без особого смысла. Вот, бывало, сядет он под тенью старого ясеня, созовёт ребятню и начнёт сказку говорить...
А сказка эта начиналась так...
Случилось как-то, что на одном из затерянных в морской пучине островов, на жёлтой кромке прибрежного, переливающегося на солнце, песка оказались двое мужиков. Один из них, как выяснилось позже, богатым был. А очутился он здесь из-за сильного шторма.
– Вот, – говорит он своему собрату по несчастью, – Плыли мы плыли по глади лазурного моря, закатами да восходами любовались, с надеждой на горизонт взоры свои простирали и ждали того момента, когда наше богатое судно причалит к родным берегам. Да не тут-то было! На четвёртые сутки нашего плавания, с северной стороны поднялся, вдруг, сильный ветер. Своею яростью он растрепал всю гладь морскую тёмными безобразными лохмотьями гигантских волн. Вот эти-то волны, - продолжал свою печальную повесть богатый мужик, - и поглотили мой корабль со всем находящимся на нём добром. А меня вот, неведомо каким чудом спасшегося, вынесло на этот необитаемый остров.
Выслушал бедняк историю богача, почесал в затылке да и предложил ему свою историю:
– Много лет, – говорит, – жил я у моря и ничего-то у меня кроме простенькой хижины, сетей, старенькой лодчонки да верного пса не было. Я рыбу удил и тем был доволен. Но вот же несчастье, ушла рыба... Ушла далеко в море... Что делать? И пришлось мне оставить своё убогое хозяйство на верного своего пса, а самому в море с сетью выходить. Загрузил я в свою лодчонку – старушку сеть да и отправился в глубь моря. Далеко отплыл, так далеко, что и берега-то не видать было. Рыбы наловил много. Обрадовался. К дому направил своё утлое судёнышко. И вот гляжу, почернело небо синее. Молниями осветилось. Гром сотряс весь воздух. Яростный дождь обрушился с чёрного небосвода. Моя лодчонка очень быстро стала наполняться водою так, что я не успевал её отчерпывать. Страшно мне стало. Поглядел я в последний раз на тёмное море да на суровые небеса, перекрестился, готовый Богу душу отдать, да и стал кончины своей ожидать... Поглотила, вдруг, меня большая волна да и вынесла едва живого на берег этого же необитаемого острова... - закончил свою историю бедный мужик.
Делать нечего и стали мужики на том одиноком диком острове жить – поживать. Да разве долго можно прожить в море? Тоска их заела по родной земле и решили мужики домой вернуться. Решить-то решили да плыть не на чем... Богатый мужик совсем сник от тоски, а бедный улыбчиво ему и говорит:
– Чего печалишься? Видишь сколько на необитаемом острове деревьев? Полным – полно! Некогда, – говорит, – тоске-печали предаваться. Давай смастерим себе по плоту и отправимся по воле ветра в море, к дому родному. Как знать, может быть принесёт нас ветер каждого к своей земле?..
-Не лёгкое это дело – плот построить, - отвечал богатый мужик бедному,– Не научен я плоты строить, уж лучше подождать... Не спасёт ли нас кто-нибудь?
-Не стоит, - отвечал ему бедняк,– сложа руки, помощи ожидать. Надо, – говорит, – самим что-то делать... Хоть то немногое, что можем.
–Да ничего мы не можем, – рассердился богатый да и пошёл отдыхать под сень экзотического дерева.
Бедный-то мужик с добрым сердцем был. Пожалел он богатого да и смастерил два плота: один–себе, другой–ему.
Обрадовался богатый мужик. Взобрался на свой плот, оттолкнулся от берега да всё напрасно. Не поплыл плот. Тогда богатый мужик стал за бедным наблюдать да за ним всё повторять. А бедный мужик снял с себя свою заштопанную рубашонку и примостил её заместо паруса. Тоже сделал и богатый мужик. Только плот всё равно не плыл, потому что ветра не было. Рассердился богатый мужик, что не плывёт плот. Устал он ждать да и без рубахи ходить он не привыкшим был:
–Пустое это дело,– говорит он бедняку,– затеял ты. Не поплывёт плот! – сказал так да и убрал со своего плота рубаху. Надел её на себя да и с плота сошёл на землю...
–Погоди,- говорит ему бедный мужик, – Не спеши горячиться... Наше дело с тобою маленькое – паруса расправить, а уж Бог пошлёт ветер...
–Да ну тебя! – махнул рукой на бедного мужика богатый да и отправился на боковую.
Поспал он вдоволь. И сны хорошие привиделись ему: про дом родимый, про прибыльную лавку, про дорогие сердцу просторы...
Но сны, сколь сладкими они бы не были, остаются лишь снами. Пробудился богатый мужик. А когда пробудился, то не увидел плота бедного мужика у берега. Поднялся богатый мужик, к воде подошёл, к горизонту присмотрелся да и увидел где-то там, далеко-далеко, ближе к горизонту, малюсенький плот бедного мужика. Потекли слёзы из глаз богача. Стал он махать руками да топать ногами, но не увидел его бедняк. Лишь ветерок обдувал его печальное лицо, сдувая градины мутных слёз с загоревших щёк. А скоро плот бедного мужика и вовсе исчез из виду, гонимый сильным ветром в море. Вдруг вспомнил богатый мужик о своём плоте и кинулся, было, к нему да где уж там! И его волны унесли прочь от берега...
Загоревал богатый мужик, сел на берегу и заплакал пуще прежнего. А в голове у него звучал голос бедного мужика: «Наше дело маленькое – паруса расправить, а уж Бог пошлёт ветер...».
–Так и случилось,– заканчивал эту сказку мой дядюшка, – Послал Бог ветер, а на плоту богатого мужика расправленного паруса не оказалось да и сам плот был им брошен. Поэтому никогда не нужно унывать и опускать руки, а нужно делать то немногое, что мы умеем...
И мы все, дети, окрылённые его повествованием, тут же принимались за работу. Ну а к осени мой дядюшка снова нас собирал под ветвями старого ясеня и угощал аппетитными ягодами да овощами, которые мы, по весне, помогали ему садить. И вот тогда, уплетая за обе щёки морковь да редиску, клубнику да землянику мы слушали уже другую сказку...
***
Когда б лишь только миг
Умели мыслить мы небесной синевою,
Тогда б в нас обитал незримый Истины родник
Сознанье приводя и к Смыслу, и к покою...
***
/13.07.2007г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Осень, да ты готовый чудесный сказочник! надо обязательно будет все внимательно прочитать!:)
Замечательные сказки! Большое спасибо, что поделились ими! :-)
Замечательные сказки! Большое спасибо, что поделились ими! :-)
Не за что:) Ведь тут все сказочники и все друг с другом делятся своими сказками!!!:rolleyes:
http://avatar.su/landscape/static/150/2669.gif
У поросшей сочными листьями подорожника тропинке, тёмной ленточкой спадающей в воды порожистой речушки, с давних времён лежал угловатый камень. Он грел свои серые неотёсанные бока на солнце и обо всём на свете имел своё суждение.
-От любви, - как-то заслышал камень беседу солнца с зелёным ликом луга, напоённого ночной росою, - даже горы таят...
-Ага, - шевеля ворсинками трав, соглашался с солнцем луг, - а от надежды даже каменистая почва произращает из себя прекрасные цветы...
-Ой брехня, - зевнул камень, - всё это брехня! Да я, если хотите знать, сам из рода базальтовых гор и они, уж я-то точно это знаю, ни за что на свете и никогда не тают!
-А вот и тают! - не соглашалось солнце, - Как воск тают, потому что никакой твёрдости бездушного камня не выстоять против объятий любви!
-Брехня всё это и есть брехня! - раскалился до красна от спора с солнцем камень, - и про цветы на каменистой почве тоже ложь и враки! - вгрызался в землю раскалёнными острыми своими боками серый булыжник, не желавший соглашаться ни с солнцем, ни с лугом и вообще ни с кем.
Между тем тропинка, на краешке которой приютился камень, передала суть спора серебристой речушке. Все знали, что речушка эта, безмолвно катившая свои воды в неизведанные дали, умела любить и прощать, вознося все обиды и боль лёгким предрассветным туманом высоко над землёю. Ничего не ответила тропинке речка, лишь несколько слезинок обранила она на ленточку тропы, пожалев сердцем своим бесчувственную душу камня...
Уже и солнце сменилось бледным ликом жёлтой луны, а камень всё ворчал:
- Враки это, что мы - камни, от любви таем! И вообще всё брехня в этой жизни и всему истина одна - твёрдость камня и незыблемость гранита, тогда хоть вся земля пылай огнём, а я как был твёрдым камнем, так им и останусь... А то ишь что удумали болтать эти несчастные! да и что они могут понимать? Как чуть - так сразу либо сгибаться под свист игривого ветра, либо прятаться от дождя да солнца, а не то и вовсе умирать, словно и не жил вовсе!..
Между тем тропинка, уставшая держать на себе серый и тяжёлый камень, сотряслась мелкой дрожью да свалила его прямо в воды порожистой речки.
-Фи, - фыркнул на мокрые одежды реки камень, стремясь рассечь их своими острыми боками на клочки, - большей безвкусицы я нигде не видывал! Какая же ты мерзкая - склизкая и бездушная!
А река, не отвечая на колкие слова бездушного камня, продолжала целовать его острые бока и растворять его спесь в прохладных объятьях своих вод.
Много лет ворчал камень, проклиная безмолвное течение реки. Много лет река обнимала твёрдость камня водами своей любви, так и ни разу не сказав ему ни слова упрёка или не согласия. Много лет камень рассекал прозрачные одежды воды своими резкими угловатостями, но потом, не заметно для самого себя, перестал...
Подавшись ласкам вод, камень, сделавшись гладким и блестящим, замолчал...
Теперь ему хотелось слушать голос реки, в объятьях которой он растворялся снова и снова, и жить её течением. Теперь ему хотелось не пропустить ни одного шевеления её безмолвной, исполненной любви и чистоты, души. Теперь ему хотелось растворяться в её объятьях и запечатлевать в себе чистоту и лёгкость её вод.
Говорят, даже по сей день круглое лицо камушка покоится в объятьях порожистой той речки, улыбаясь через тонкие её одежды солнцу, небесам и каждому, проходящему мимо!
/г.Наро-Фоминск, 30.09.2009г., СаЮНи/
http://avatar.su/fractal/static/9385.gif
Пошли как-то раз домашние тапочки гулять. Вышли они на улицу, потянулись в солнечных лучах, осмотрелись. Вот, видят тапочки чёрное поле - косматое всё, взрыхлённое, рассыпчатое...
-О! - сказал Левый тапок Правому, - Гляди, какой косматый земляной ковёр! Вот что значит, нас тут не было! А ну, - шлёпнул он своего братца, - пойдём-ка, брат, в поле да пригладим земляные его космы! А то, ишь, как срамотами своими торчит оно всё наружу - ни стыда - ни совести! - и тапок, словно корабль по морским волнам, поплыл по ресничкам зелёной травы, приминая их, к чёрному тому полю.
-Да постой ты! - наступил Правый тапок на пятку Левого, - Должно нам сперва совета у тётушек перчаток испросить... - озвучил свою мысль Правый тапок, - Они вчера целый день на поле были вместе с дедами - сапогами... Грязные все пришли оттуда, чумазые и усталые... А то как бы нам не испортить трудов их, а? - и Правый тапок потянул Левый обратно, в избу.
-Да что ж ты боязливый-то такой? - сердито топнул Левый тапок, высвободившись из-под округлого носка Правого своего братца, - Спят они все! Не будить же их, в самом деле, из-за такого пустяка? Сам не понимаешь что ли?.. Ясно, ведь, как Божий день, что деды-сапоги с тётками-перчатками вчера целый день с лохмотьями этого-то поля и боролись!.. Только старые они больно стали и от того не смогли приплюснуть рыхлость земную обратно в недра её... Ты только представь, брат! - уткнулся округлым носком своим Левый тапок в носок Правого, - Проснутся они, выйдут на улицу, посмотрят на поле, а оно... М-ммм! - Левый тапок расплылся в улыбке, - ровненькое, точь-в-точь как пол нашей избушки, гладенькое как стол! Пройдут они по нему, подышат свежим воздухом, и порадуются трудам нашим...
-Это, конечно, да, - как-то растерянно обронил свои слова Правый тапок, то и дело порываясь вернуться в избушку, - Но, всё-таки... Быть может... - тапок мялся, медлил и мычал, словно телёнок, - Всё же, быть может, спросим их, а? - наконец припал Правый тапок на стельку Левого, умаляющими глазами глядя на его ворсистое лицо.
- Да брось ты в самом-то деле! - сердито отшлёпнул от себя Левый тапок Правого своего братца, - Идёшь со мной или нет? - нервно пошлёпывал он своим носком по травянистой земле.
-Э-эх! - не выдержал натиска Левого своего братца Правый тапок, - Ладно! Была-не была! Идём! - и он сам пошёл вперёд, опережая своего брата.
-Вот это дело! - запрыгал Левый на месте, ликуя и радуясь решимости своего робкого братца.
Комнатные тапки, окрылённые желанием порадовать своих домашних, бегом побежали к полю. Долго они топтали космы чёрного того поля. Долго они его мяли резиновыми своими подошвами - все силы свои там оставили.
В конце концов домашние тапочки выбились из сил и медленно поплелись обратно, к избушке. Конечно же, утоптать поле так, как им хотелось, тапкам за раз не удалось, ибо тяжела земля оказалась и не податлива:
-Ни чё, ни чё... - еле-еле влача своё тельце, сопел Левый тапок, - Почти получилось... - тяжело дышал он, - Завтра продолжим...
-Ты уверен, что это надо делать? - едва поспевая за Левым тапочком, спросил его Правый, - Быть может мы что-то не то делаем, а?
-Не боись, всё правильно мы делаем! - сквозь кашель усталости, процедил Левый тапок, - Главное не останавливаться на достигнутом!..
Когда комнатные тапки уже поднимались на крыльцо, из избушки вышли кирзовые деды-сапоги. Тяжело скрипя половицей, ступали они по крылечку:
-Во! - заметил Правый сапог измученные тяжёлой работой комнатные тапочки, - Чего это вы на улице-то делаете?
-Да вот, дедушка! - в простоте сердечной, отвечал Правый домашний тапок Правому деду-сапогу, - Хотели мы поле утоптать, что б вас порадовать да сил не хватило...
-Чего?! - нахмурив кирзовое своё лицо, прикрикнул на комнатные тапки Левый дед-сапог, - А нас вы спросили? - топнул он так, что тапки подпрыгнули, - Глупцы! - оторвал от половицы тяжёлую он свою пятку, готовый пнуть домашние тапки, чтоб не повадно им было чужие труды ломать, да Правый дед-сапог остановил его:
-Да ладно тебе! Не серчай уж! - улыбнулся дырявым своим носком он, - Домашние они ведь совсем... Не ведают тайну пашен и рыхлых полей! Объяснить бы им надо, - и Правый дед-сапог тот древний привлёк к себе домашние тапочки и так им сказал:
-Дети мои! Нельзя поле топтать, иначе огрубеет оно и не произрастит зёрна... Напротив, рыхлить его надо, дабы чёрные его космы солнцем питались, ветром обдувались, дождём наполнялись и силы свои отдавали зёрнам... Вот для этого-то тётки-перчатки и мы рыхлим поля, приготовляя их к сеянию...
-Да, истину Правый глаголет! - рявкнул Левый дед-сапог на домашние тапочки, всё ещё негодуя на их оплошность, - А вы, тунеядцы, чуть всё дело не загубили! И надо ж додуматься - поле утаптывать, а?! Дёрнуло же вас из дому выйти!
-Да полно тебе, старик, ворчать! - любовно толкнул Правый кирзовый сапог своего брата, - Побереги силы! Нам ещё работать на полях должно! Ну а вы, сорванцы, - пододвинул Правый дед-сапог комнатные тапки ближе к двери, - ступайте мыться да прежде имеете привычку испрашивать совета у взрослых... А не то быть беде! Ваше-то дело дома сидеть, а не по улице расхаживать, - притопнул Правый дед-сапог, - Каждому своё, понятно?
-О-хо-хох... - в один голос вздохнули домашние тапочки, - Понятно...
-Ну и хорошо, что понятно! - скрипя половицей, спустился Правый сапог с крыльца, - Ступайте домой, умойтесь, отдохните, а потом ещё поговорим... - и Правый дед-сапог спешно побежал за левым своим братом.
Домашние же тапочки с тех пор на улицу не выходят.
/23.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Саcова Юлия/
http://avatar.su/animal_cat/static/150/3425.gif
В большом, тёплом и очень уютном Доме, как это обычно случается, поселились злобные крысы. Чёрные-пречёрные, буро-коричневые, тёмно-серые с чёрными жадными глазами они наводили в Доме том старинном свои порядки.
Ещё бы! Они, крысы эти, были очень большие, очень прожорливые и очень жадные. Их все боялись, а крысам того только и надо было! Но вот случилась в Доме том настоящая крысиная беда - объявился в Доме старинном белый Кот - крысолов. Кот как кот да только спуску он крысам никак не давал! Загнал он злобных тех крыс в тёмное подполье и горе той крысе, которая бы посмела высунуть наглую свою морду наружу!
И днём, и ночью белый Кот тот ходил по просторным комнатам старинного Дома того и внимательно бдел за покоем и порядком в пространном жилище том. Не понравилось это крысам тем злобным!.. Ух как не понравилось! (Ещё бы, кому понравится сидеть в тесном тёмном углу, не смея высунуть даже носа, и это после того, как они сами не давно были всему хозяевами и наводили везде свои порядки?!). В общем, собрались мерзкие те крысы на крысиный совет:
-Ну что братья - крысы, - молвил главный Крыс, обозрев ядовитыми своими глазами сородичей своих, - недоброе для нас время наступило!.. Время тяжкое, время злое...
-Ох недоброе, - кивали своими острыми носами крысы главному Крысу, - Ох тяжкое...
-Не уж то мы, истинные владетели большого Дома позволим какому-то там безродному коту и дальше наводить в нашем жилище свои порядки, а? Крысы мы или кто? - сжал в кулачок когтистую свою лапку Крыс, злобно блеснув чёрными бусинами своих стеклянных глаз, - Никогда ещё род наш не терпел от котов такого позора... Это жалкие мыши трясутся при виде кошек и, поджав хвост, бегут прочь... Но мы-то с вами не мыши, мы - крысы и пора нам ныне положить конец деспотизму косматого этого кота!
-Пора положить конец! - со всех сторон пищали главному Крысу крысы.
-Давайте помыслим, друзья мои, - продолжал речь свою главный Крыс, - как нам от кота этого избавиться, чтобы вернуть себе прежнее наше положение - положение правителей...
-Предлагаю, - подполз к Крысу старый мелкий крысёныш по кличке Хитромудрый, - понаблюдать за котом прежде, чем предпринимать какие-либо действия... Ибо, - тонким противным голоском попискивал старый крысёныш, - нам понять надо слабые места врага, чтобы потом нанести по ним решающий удар!
-Точно! - прислушался главный Крыс к голосу мудрого крысёныша, - Так и поступим! Выберем из среды себя самых аккуратных, самых наблюдательных, самых осторожных крыс и будем глазеть в оба за этим косматым... Наверняка найдём в нём что-то, что будет нам на руку в нашей войне...
Порешив так, крысы, не теряя времени, выбрали из себя самых опытных и сильных наблюдателей, а сами притаились, словно и не было их вовсе! День прошёл, другой минул. Недели растворились в месяцах. Долго крысы наблюдали, долго не беспокоили Дом, притаившись в глубине тёмного подполья. Наконец настало время вернутся к совету:
-Ну, друзья мои, - обратился главный Крыс к сородичам своим, - Довольно времени мы молчали! Довольно мы, наблюдая, бездействовали... Вот, пришло ныне время, собрать совет и явить ему всё, что было за это время узнано о коварном нашем враге , - и Крыс сурово глянул на крыс-наблюдателей.
Один за другим крысы-наблюдатели предстали перед сородичами своими и стали рассказывать всё, что видели они и что слышали о белом том коте. Много они чего рассказали, но наблюдения их не были утешительными:
-Значит, - озадачено переспрашивал крысиных наблюдателей главный Крыс, - спать он не любит?..
-Да, - кивали острыми своими мордами наблюдательные крысы, - не любит...
-И нежится на мягкой подушке тоже не любит?.. - не веря своим ушам, переспрашивал своих подданных главный Крыс.
-Так точно! - в один голос отвечали ему крысы, - Не любит он спать, и объедаться не любит... Праздность не переносит и уязвимых мест в нём нет!..
-Вот беда так беда! - сокрушаясь и печалясь о крысином своём положении, выдавил из себя главный Крыс, тяжко вздохнув.
-А я, - протиснулся из крысиной среды маленький крысёнок, - видел ещё, что белый тот кот любит с солнечными зайчиками играться... И до того он любит с ними играться, что прям голову теряет!..
-Да молчи ты, тупица! - втащила обратно в толпу старая крысиха своего детёныша, - Не видишь что ли, тут важные государственные дела решаются, не до твоих дурацких наблюдений!
-Ха! - расплылся в улыбке главный Крыс, наблюдая за крысиным малышом и его старой злобной мамашкой, - В солнечных, зайчиков, говоришь играть любит? - о чём-то глубоко, вдруг, задумался главный Крыс, - До беспамятства говоришь?.. - и он, оставив свой трон, нырнул в свою норку.
-Что это с ним? - зашумели мерзким писком крысы, недоумевая, - Куда это он? Что случилось-то?
Впрочем, очень скоро Крыс вернулся, держа в когтистых своих лапах небольшую блестящую монетку:
-Вот! - показал Крыс монетку всем сородичам своим, - Если вынести её наверх, она будет блистать не хуже солнечного зайчика... Авось, - хитро сузил свои злобные глазищи Крыс, - котяра наш примет её за зайчика и так увлечётся своей игрой с нею, что позабудет про нас?..
-Ура! Ура! Ура! - ликовали крысы.
Под эти-то ликования главный Крыс и покинул подполье, удерживая в лапах своих когтистых единственное орудие против котовской бдительности.
Едва Крыс высунулся из подполья, как белый Кот тут же преступил к нему. Ощетинился он, выпустил свои острые когти, оскалил острые свои зубы и уже готов был накинуться на недоброжелателя, но остановился. Голубые глаза белого Кота увидели блеск монетки и отвлекли его внимание от крысы. Крыс, не теряя времени, бросил от себя монетку прочь.
Монетка, переливаясь жёлтым светом, словно солнечный зайчик, покатилась по полу и закатилась в тесную щёлку. Белый кот, словно безумный, кинулся за блестящей той монеткой и там оставался долго-долго. Потеряв счёт времени, белый Кот сидел у щёлки, куда закатилась блестящая монетка, и своей косматой лапой пытался достать её, не обращая внимания больше ни на что!
Крысы же, тем временем, покинули тёмное своё подполье и начали бесчинствовать. С возвращением крыс всё в Доме том старинном перевернулось с ног на голову! Куда ни глянь - всюду сор, дыры, смрад, а белый кот всё сидел себе над щёлкой и выковыривал блестящую монетку, не замечая, как за его спиной Дом, переполненный злыми крысами, трещит по швам!
Не выдержали такого губительного положения старинного того Дома Солнце и Луна и обе, разом, скатились с мест своих:
-Что ж ты, белый Кот, творишь?! - сверкая, пылая, сияя, говорили Луна и Солнце белому Коту, - Ржавая та монетка, которой пленился взор твой ясный, не сравнима со светом ни одной из нас... Поверни ж свою ты чуткую белую пушистую мордочку к нам и зри, что сделали с Домом крысы, пока ты сидишь над монетой той ржавой!!!
Поражённый светом Луны и Солнца, белый пушистый Кот оторвал свой взгляд от жалкой монетки и осмотрелся...
И вот, видит Кот, в Доме старинном разгром, смрад и всюду злобные крысы...
-Мяу-у! - ощетинился Кот, - Мяу-у! - одумался белый и давай выметать из старинного Дома злобных крыс.
Много дней и много ночей белый Кот без устали гонялся за крысами, пока не истребил всех до одной!
Успокоился белый тот Кот только тогда, когда старинный Дом, освобождённый от пожирающих его вредителей, облегчённо вздохнул. Вздохнул Дом полной грудью и Кот вздохнул вместе с ним, дав белым пушистым своим лапам покой от тяжёлой битвы...
Когда Дом облегчённо вздохнул, из щели выкатилась та самая крысиная монетка. Посмотрел на неё белый Кот и, тяжело скорбя (ибо нравилась Коту блестящая эта пластинка), выкинул её прочь от своих глаз, ибо понял он, что блестяшки, отвлекающие его взор, могут погубить не только его самого, но и величие древнего Дома!
/26.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Сказка про дружбу без слов
http://avatar.su/leaves/animation/150/9005.gif
И снова сказочник спешит рассказать тебе, друг юности моей и дитя технического прогресса, сказку о простом и добром...
Однако сказочник не скажет тебе о том, когда приключилась эта история и в каком уголке света. Известно же мне стало об этой удивительной истории бессловесной дружбы от птиц небесных да от ветров, сующих свои любопытные носы и бороды во все щели.
Как-то раз на безжизненных просторах громадной свалки, возникшей с течением долгого времени, на протяжении которого на песчаные пустыри земли люди складировали груды мусора, произошло самое настоящее чудо. Там, где из года в год, день за днём, под хмурыми небесами вырастали целые горы металлолома из покорёженных, ржавых, мятых кузовов автомобилей...
Там, где возвышались настоящие холмы из пластмассы, резины, стекла и прочих отходов... Так вот именно там, в сердце этой свалки, где давно не было ничего живого, появилась жизнь. Там, в этом кладбище вещей, проклюнулся юный Дубок. Ему не хватало света, поскольку небо ему заслоняла холодильная камера, и потому он был блёклым. Чтобы появиться на свет, ему пришлось пробиваться поскольку солнечные лучи никак не могли пробиться к нему сквозь множество пластов разнородного хлама, а потому его стебель был тонким и хрупким.
Свалка располагалась на песчанике и потому корешки молодого деревца не получали достаточно влаги и он был не залёного цвета, а прозрачно-жёлтого. Однако самое печальное заключалось даже не в этом, а в том, что Дубку было жутко одиноко. Среди этого громадного кладбища безжизненных предметов не было ни травинки, ни цветочка, ни росточка...
Ничего, что имело бы в себе жизнь. Время шло и молодое деревце, вопреки невзгодам тянулось своими тоненькими веточками и прозрачными листочками вверх, прокладывая себе путь ближе к небесам. Когда же ему, наконец, удалось выйти из тени пробитой холодильной камеры, Дубок смог обозреть то место, в котором родился и в котором ему предстояло жить.
Осмотревшись, деревце заметило чуть выше себя, на капоте развалившегося запорожца, большой Камень - он грел свои бока на солнце и молча поглядывал на Дубок:
-Ой! - обрадовалось юное деревце, - Как ты сюда попал? - спросил Дубок Камень.
Камень лишь взглянул на росток деревца своими большими серыми глазами и ничего не ответил.
-Давно ты тут лежишь на солнышке? - поинтересовался Дубок, но и этот вопрос остался без ответа.
-Это же Камень, - появилась в сером небе крылатая Птица, - а камни - бессердечные. Им ничто не страшно, а потому им нет нужды проявлять участие.
Ах, как больно это было слышать Камню. У него было сердце и он был рад, что Дубок заговорил с ним. Просто находясь в этой груде мусора долгие-долгие годы в одиночестве, Камень потерял дар речи и теперь не мог говорить, хотя очень хотел.
-А почему? - спросил Дубок у Птицы небесной.
-Такова природа камней, - прочирикала Птица и, прежде чем Дубок успел у неё спросить что-либо ещё, улетела, махнув крылом.
И потекли дни как прежде, серо и безжизненно. Дубок, несмотря на то, что сказала ему Птица, всё равно разговаривал с Камнем, поскольку он был единственным живым существом в этой куче мусора.
А Камень смотрел своими серыми глазами на юный Дуб, слушал его лёгкую шелестящую речь и молчал. Но однажды всё изменилось. Однажды на свалку прилетел сильнейший ураган. Он со страшной яростной силой разгребал тонны мусора, перенося покорёженные металлические конструкции с места на место так, как ему заблагорассудится и, казалось, деревцу этой бури не дано было пережить. В одно мгновение с того места, где рос Дубок, куча металла силой урагана поднялась высоко вверх и, разлетевшись там на множество крупных кусков, полетела обратно. Это было похоже на камнепад.
Глазастый Камень увидел, как на деревце, которое он уже сумел полюбить, летел старинный трамвайный вагон, грозя придавить росток. Изо всех сил Камень рванул с места и покатился кубарем вниз, к Дубку, чтобы суметь успеть заслонить его от рокового удара. Едва он остановился у юного деревца, как вагон со страшной силой плюхнулся на камень, не поранив при этом Дубок. На благодарность Дубка Камень ответил глубоким молчанием и открытым серым взглядом. С той бури минуло много времён и Дубок стал могучим красивым деревом, крона которого соприкасается с синью небес.
У подножия того самого теперь уже Дуба лежит тот самый маленький невзрачный камень, которому он дарит тень, заслоняет от солнца и, как много лет назад, ведёт с ним беседу. Пернатые никак не могут понять секрета этой молчаливой привязанности Дуба к Камню, у которого, по их мнению, нет чувств. Но для Дуба и Камня суждения крылатых не имеют значения, ибо никто кроме могучего дерева и камня не понимал глубины их дружбы. Никто не верил, что Камень много лет назад спас деревце. Никто не хотел верить, что этот Камень способен ценить жизнь и ради её спасения смог бы сделать несколько усилий над собой, чтобы, переступив через свою природу, спасти чуждую ему сущность. Никто не верил, а между тем до сей поры на той свалке возвышается могучее дерево, а у его корней покоится Камень, с которым дерево ласково перешёптывается...
Эта сказка о том, что никогда не возможно знать наверняка, кто друг тебе, а кто - враг, только лишь по природе...
/26.10.2007г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Глубина
http://avatar.su/landscape/animation/150/8041.gif
Под прозрачностью голубого неба, накрывающего необъятность морских глубин, жила маленькая Песчинка. Жила она на каменистом берегу моря, принесённая сюда седым Ветром. Золотая Песчинка великой пустыни много где бывала, много чего видела, скитаясь с ветром-странником по земной юдоли. И случилось Песчинке той золотой утомиться от скитаний земных. Уразумев, что всё суета сует и помыслив о том, что всё ей ведомо, всё знакомо, решила Песчинка та поселиться на жительство в прибрежных камнях. Проводив старца-Ветер в дальний путь, золотая Песчинка осталась жить в камнях, наблюдая движение морских волн. Много времени жила Песчинка в щёлках прибрежных холодных камней, рассказывая им каков мир там, за чертой горизонта. Чаще всего Песчинка любила говорить камням о том, что они самое лучшее, что есть на свете, ибо их твёрдость несокрушима, а их время измеряется тысячелетиями и не знает границ!..
-В этом смысл бытия, полнота жизни, - говорила им та Песчинка, - и суть всего! Как я завидую вам, камни! И что толку, что видела я весь мир в полёте и имею знание обо всём? Что толку мне, когда я не могу иметь в себе вашей несокрушимой твёрдости!
-Глупая Песчинка! - прогромыхал самый древний из камней, улавливая собою синюю морскую волну, рассыпающуюся на тверди каменного его лба брызгами воздушной пены, - Весь мир, говоришь, обозрела ты, путешествуя с седоголовым Ветром? Не верю! - продолжал гранитный Камень, - ибо если бы ты действительно исследовала глубины мироздания, то молчала бы о том, и понимала бы ты в чём суть всего и где в ней твоё место...
- Х-м... - насупилась Песчинка, уязвлённая речью гранитного Камня, - Что ты вообще можешь знать, тердолоб, о мире и его устройстве? Валяешься тут века, греешь свои бока полуденным солнцем, орошаешь лоб свой каменный морскою волной и, думаешь, что таков весь мир?.. Впрочем, - снисходительно взглянула на величественное лицо гранитного прибрежного Камня Песчинка, - я понимаю тебя...
Ты слишком тяжёл, чтобы видеть мир с небесных высот и слишком твердолоб ты, чтобы понять каков, в действительности, поднебесный мир...
Я прощаю тебе твою несведущность! - золотая Песчинка деловито взобралась на седую голову гранитного того Камня и оттуда продолжила свою речь, преисполненную мелочного величия, - Прощаю, ибо знаю суть всего и цену жизни! Верьте мне, камни! Всё в юдоли земной суета! Всё преходяще и ничего не имеет смысла! Цветы увядают осенью, бабочки живут лишь миг, стихии поглощают стенания тварей, имеющих в себе дух жизни, обращая их в ничто! И только вы, камни, не ведая муки мгновенности существования, живёте целостно...
Ибо вас не касается время и только вам подчинены основы планеты, потерянной в черноте космического пространства! Ни огонь, ни воды, никакие другие стихии не страшны вам, ибо вы твёрже самой жизни... Каждый из вас в существе своём, будучи холоднее пустоты, подобен самой смерти!
-Да! - стряхнул гранитный Камень со лба своего Песчинку, - От начала так было, - пробасил он, - что краеугольный камень положен во главу угла! От начала закон устроения таков, что суть моя, (впрочем как и суть любого камня, покоящегося здесь, на границе миров), есть непоколебимость и твёрдость, способная претерпеть всё! Даже смерть, но! - Камень простёр свою каменную руку, в ладони которой покоилась Песчинка, над волнующимися морскими водами, - Но не наша в том заслуга...
Да! Я всего лишь гранитный Камень, не способный обозревать миры с небесной высоты, ибо, как правильно ты заметила, тяжёл я слишком для Неба и холоден, но... - вздохнул Камень, сотрясая землю, - Но милостивое Небо уложило нас так под Собою, что можем мы зреть в морские глубины и понимать величие и значимость мгновения жизни! Вот ты говоришь нам, что знаешь всё... - обратился Камень к Песчинке, раскрывая перед её мелочным взором морскую бездну, - Объясни же смысл глубины, если сумеешь её объять! - и он отпустил Песчинку в морские воды...
-Подумаешь, - медленно опускалась Песчинка в морские глубины, - Вот невидаль-то! Простая речка... - наблюдала песчаная соринка за течением внешних морских вод, ласкавших её прозрачностью своей голубизны.
Однако скоро воды морские сделались тёмными и холодными. Неистово швыряли они Песчинку из стороны в сторону открывая её взору новые грани своего естества. Уходя всё глубже и глубже, в течение земных вод, Песчинка становилась всё скромнее и скромнее, ибо с каждой новой глубиной понимала она, что ничего не знает о жизни...
Достигнув самого сердца морской бездны, Песчинка долго-долго созерцала томные движения его обитателей, о существовании которых никогда даже помыслить не могла! Она знала, что и это не предел. Она знала, что мелкие её глазки не способны вместить в себя действительную суть мира, положенного однажды Небом для жизни вне времён и мелких ограниченных суждений...
Когда Песчинка поняла это, глубины облачили смеренное её существо веществом жидкого огня. Рыдала Песчинка о том, что прозябала, не ведая глубин мироздания. И огонь её сердца был много больнее вулканической лавы...
Пришло время, когда в Песчинке потух огонь раскаяния, пронизывая её вещество твёрдостью осознания безмерного величия Жизни. И вот тогда склонилось Небо над той Песчинкой, чтобы вывести её из глубин к солнечному свету...
И вот, на границе миров, лежит молодой гранитный Камень, не смея глаз своих поднять к Небесам. Лежит он века, вписывая в сердце своё каждый уходящий прочь миг, чтобы не помыслить о себе пустое! А на нём, на Камне этом, покоится Полнота Жизни, водой времени утекающая в Вечность Небесной Высоты!
/19.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Рождественская Сказка
http://avatar.su/new_year/animation/12113.gif
В самом обычном городе, в самой что ни на есть обычной семье жил маленький мальчик Ванюшка. Ванюшка, хоть и жил он в обычной семье обычного города, сам был очень необычным мальчиком. У него было необыкновенно доброе, удивительно мягкое и невероятно большое сердце. Он разговаривал с ангелами и ночью, украдкой от своих строгих мамы и папы, улетал на небо, где живут вместе с белокрылыми теми ангелами серебристые звёзды. А утром Ванюшка, как ни пытался он молчать, но никак не мог удержаться от желания рассказать своим родителям про вечный праздник на небесах...
Родители Вани, слушая такие странные его рассказы, почему-то сердились и наказывали его. Ванюшка плакал. Ему так хотелось, чтобы его мама и папа поверили ему хоть разок, ведь он ничего не придумывал!
Время шло. Наступила снежная зима. Дворовые мальчишки и девчонки, с которыми Ванюшка гулял во дворе своего дома, рассказывали ему о том, что их мамы и папы уже принесли в их дома ароматные ёлки и накупили к ним всяких игрушек, гирлянд и прочих украшений...
-Эх, - тяжело вздохнул Ванюшка, присев на заснеженную скамейку возле своего подъезда, - а у нас снова не будет праздника... - и на его чистые, голубые как небо, глазки, навернулись прозрачные слёзы.
- Эй, - спустился с белых облаков, пахнущих ванильным мороженным, к Ванюшке незримый Ангел, - Что плачешь ты, Ванюшка? - спросил мальчика небесный Посланец, желая утешить его детскую печаль, - Ты плачешь, что у тебя всё ещё нет рождественской ёлки, украшенной цветными игрушками?
-Нет... - уткнулся своей волнистой головкой Ваня в белотканные одежды чудесного того Ангела.
-Быть может ты плачешь потому, что тебе твои родители дарят не те подарки, какие бы ты хотел?
-Нет!.. - снова ответил мальчик крылатому созданию Вышнего мира.
-Быть может, - склонился ещё ниже к личику Ванюшки Ангел, - ты плачешь потому, что я редко навещаю тебя? - и лик его стал печальным-печальным.
-Да нет же! - воскликнул Ванька, обняв сияющего своего Ангела крохотными своими ручонками, - Я плачу от того, что не могу моим маме и папе подарить даже частичку того света, что ты носишь в пёрышках своих крыльев! Я печалюсь о того, что не могу рассказать своим родителям о чудесном хороводе звёзд, которые кружатся серебристой мечтой в твоём мире и потому плачу я, что не могу тебя, моего Ангела, пригласить к себе домой на Рождество только потому, что мои мама и папа не верят ни в тебя, ни в тебе подобных, ни даже в торжество светлого праздника в их строгой серой жизни...
-Ванюшка! - улыбнулся Ангел небесный мальчику и нежно-нежно объял его своими лучистыми крылами, - Хочешь, - тихо-тихо, в самое сердце, прошептал ему небесный Посланец, - мы сделаем с тобой так, что твои родители сами внесут меня в ваш дом?
-Ну конечно хочу! - прослезился, только теперь уже от радости, голубоглазый мальчуган, - Только как?..
-Тогда, - шептал Агнел на ушко Ванечки, - утром, когда проснёшься, перед самым Рождеством, попроси своих маму и папу погулять с тобой... В этот день они не откажут тебе, а дальше я сам всё устрою! - сказав это, небесный Ангел вернулся в облачную свою страну.
С нетерпением Ванюшка ждал заветного того дня и когда пришло время светлого Рождества, мальчик сделал так, как сказал ему Ангел Небесный. Мама и папа Ванечки действительно не отказали своему малышу в прогулке. Собравшись, семейство Петровых хотели было уже идти на прогулку. Однако случилось чудо. Как только папа Ванюшки отворил дверь, сразу же он увидел на лестничной площадке небольшую, кем-то грубо брошенную тут, пушистую ёлочку. У неё была сломана макушка и несколько веточек.
-Какая красавица! - не сдержала своего восхищения мама, - Такой редкой красоты ёлка и её выбросили!
-А давайте её себе возьмём? - предложил мальчик.
-Х-м, - нахмурил свои брови папа, но, разглядев ёлку поближе и пленившись её необычайной красотой, согласился.
Как только папа и мама Ванюшки внесли сломанную ту ёлочку в свой дом, от неё заструился чудесный свет, наполнивший собою всё. Ангел небесный, сделавшись ёлочкой, наполнил своим сиянием сердца Ванюшкиных мамы и папы, сделав их большими, как у Вани, добрыми и зрячими. Так что в ночь на Рождество Ваня отправился на небесный пир со своими родителями! Впервые за долгое время папа и мама Вани могли собственными своими глазами своих сердец наблюдать неспешный хоровод серебряных звёзд, слушать пение ангелов и гулять по снежным облакам, пахнущим ванильным мороженным.
С тех пор в семье Вани праздник Любви и Света не прекращается, хотя Ванюшка совсем уже стал взрослый!!!
/24.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Сказка про вселенское Сердце
http://avatar.su/pleasure/static/150/8513.gif
Когда-то давным давно, когда мир только-только родился, в холодном пространстве бытия жило одно прекрасное Сердце. В мире, окружённом холодным мраком, Оно одно сияло как солнце, луна и звёзды, потому что тогда, когда мир только-только родился, ничего ещё не было.
Вселенское Сердце то было очень большим. Оно было настолько большим, что вмещало в себя новорождённый мир, который Само же и придумало, ибо очень хотело поделиться с кем-нибудь своей животворящей любовью. Создав мир по Своему подобию, Сердце оберегало его хрупкую жизнь от беспросветности вселенской темени.
И днём, и ночью большое то вселенское Сердце, преисполненное света, любви, участия, тепла и чуткого внимания, парило над юным тем миром, объемля его прозрачными своими крылами.
Пустота же, рождённая где-то в глубинах вселенского мрака, была очень зла на крылатое то Сердце. Завидуя Ему, Пустота сама желала быть хозяйкой всего. Она непременно желала сама всем владеть, в том числе и самим Сердцем:
-Отдай мне твой мир... - подкралась чёрной змеёю Пустота к Сердцу.
-Не могу, - отвечало Пустоте Сердце, - Этот мир - мой, - сказало Оно ей, - Я родило его из самых светлых своих надежд. Я вложило в него всю Свою Душу и он - единственное, что есть у Меня в бесконечности вселенского простора...
Ты же, явившаяся из холода вселенских пустот, и без того взяла себе всё, что есть в бескрайних глубинах Вселенной... Остановись уже, довольно тебе владений твоих!
-Отдай, говорю, мне этот мир, который ты носишь под собою, Сердце! - настаивала на своём Пустота, - Я мудрее тебя! Я сильнее тебя и потому я должна иметь всё, что есть!
-Нет! - твёрдо отвечало Пустоте Сердце, трепетно накрывая новорождённый Свой мир прозрачными Своими крылышками, - Не отдам Я тебе этого прекрасного мира, в котором теплится Моя жизнь, ибо ты слишком зла, чтобы суметь её сохранить...
-Всё равно, - взревела Пустота, - этот Твой мир и, вместе с ним, Ты - будете принадлежать мне! - сказав это, Пустота отступила от крылатого того Сердца.
Затаившись в самом тёмном и холодном углу Вселенной, Пустота думала над тем, как бы ей отнять у Сердца Его сокровище и за одно избавиться от Него самого?
Сердце же, тем временем, ласкало и лелеяло новорождённый Свой мир любовью, так что от теплоты Его в мире том родились нежное голубое небо и плодородная земля, зелёные травы и душистые цветы, плодоносные деревья и ягодные кустарники... Золотое солнце и серебристая луна с хороводом блистающих звёзд поплыли по небу того мира, а ещё по его прозрачному полотну полетели чудной красоты птицы... В прозрачных же водах заплескались удивительные рыбы, а на суше, в лесах и на лугах, поселились разные звери... И все они были живыми, и все они жили любовью оберегавшего их от невзгод крылатого вселенского Сердца.
Пустота же тем временем надумала, как отнять мир у Сердца. Она сплела из нитей тьмы огромную сеть и раскинула её прямо на пути вселенского Сердца. Огромное Сердце, не подозревавшее о ловушке, всё летело и летело вперёд, удерживая крыльями Своими Своё сокровище, приближая его к свету бесконечности. Так, совершая лёгкий свой полёт, Сердце, вдруг, угодило в сеть Пустоты, коварно расставленную перед ней. Большие крылья Сердца, запутавшись в жёстких вервях тьмы, выронили драгоценный мир и он полетел прочь от Сердца - в руки Пустоты.
Вселенское Сердце, видя, что Пустота схватила то, над чем так трепетно и долго Оно трудилось, разрывалось от боли и отчаяния, но сделать ничего не могло. Ведь Сердце было очень большим и Оно никак не могло вырваться из сети тьмы. Между тем Его мир был настолько мал, что он с лёгкостью прошёл через одну из ячеек сети и очутился в руках коварной Пустоты.
Пустота, овладев наворожённым миром Сердца, зло засмеялась и принялась его пожирать так, как она всё пожирала, желая быть одной...
Сердце же, поняв, что Ему не освободится из вервей тёмной сети, решило спасти Свой мир во что бы то ни стало. Разрываясь на бесчисленное множество маленьких кусочков, вселенское Сердце вырывалось наружу. Верви тьмы, образующие сеть, рвали Сердце на куски, а Оно, терпя боль и муку, продолжало тянуться к Своему миру...
В конце концов, полностью отрекшись Себя, вселенское Сердце разорвалось на миллионы маленьких сердец, которые душою живою упали в новорождённый Его мир. Из каждого кусочка того Сердца родился в созданный Им мир, человек. И крохотное сердечко каждого из людей носило в себе печать любви и света вселенского Сердца. Родившись, человек получил власть над всем, что было в мире, рождённым любовью вселенского Сердца.
Ах, если бы только Пустота могла знать, что её коварство приведёт к такому страшному для неё финалу! Вот, желая остаться одной, Пустота приобрела множество врагов в лице человеков. Каждый человек, в ком живёт частица вселенского того Сердца, по сей день бросает безликой и злой той Пустоте вызов.
Пламенем живого своего сердца великой Любовью, Любовью не земной, человек снова и снова побеждает козни Пустоты. Каждый миг плащаницей Добра устилает смертный свой путь во мраке времён...
И пока существует мир, люди живут светом вселенской Надежды по сей день, ибо вселенское Сердце бьётся в каждом из нас теперь - от начала и до конца!
/27.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Норка
http://avatar.su/landscape/static/150/2661.gif
За зелёными лугами, за глубокими морями, за долами, за холмами жила была большая Гора. И было у Горы той двое дочерей - Пещера и Норка. Пещера была старшая из детей Горы, а Норка - младшая. Пещера была большая, просторная и вся каменная-прекаменная...
А Норка... Норка была маленькой, тесной и вовсе даже не каменной, но земляной. Пещера горда была и холодна, а Норка хоть и была собою мала, но хранила в себе тепло и домашний уют.
И вот однажды, в края те далёкие, где жила Гора со своими дочерями, пришла суровая зима с метелью снежной, с ветром холодным и с лютым морозом. Туго пришлось в суровую зиму ту обитателям древней Горы...
Уж и не знали они, бедные твари земные, где им укрыться от жестокого зимнего ветра? Где спрятаться от холодного снега? Где обогреть озябшие свои тела? И возопили все они к мудрой Горе, прося у неё совета о беде своей, ибо зима не скоро ещё собиралась уходить в другие края:
-Замерзаем! - обратились к Горе горные барашки, - Что делать нам не знаем, ибо путь в долину весь засыпан непроходимыми снегами. Мороз грызёт наши кости, прокрадываясь внутрь через шерсть мокрым снегом... - рыдая, дрожали они от холода.
-Умираем! - тревожно кружились над Горой той горные орлы, - Ветра разорили гнёзда, умчали их прочь и засыпали снегом. Ветер ломает наши крылья острыми льдинками и нет уже сил бороться с неистовством его... Что делать нам, Гора? - кричали они, едва шевеля своими крыльями.
Выслушала Гора стенания своих обитателей, содрогнулась и молвила так:
-Вот, и сама я вижу, что зима нынче суровая, злая... Сама ведаю, как трудно вам, а помочь чем не знаю...- тяжело вздохнула Гора, а потом, помолчав немного, сказала:
- Однако не отчаивайтесь, - воодушевила она их, - есть у меня две дочери - Пещера каменная и Норка земляная. Обе они живут у подошвы ног моих - пойдите к ним, быть может они, сжалившись над бедою вашей, примут вас к себе?! А я, - склонила Гора седую свою голову к бедным своим обитателям, - пока вы идти будете, поговорю с дочерями своими о вас...
Обрадовались горные барашки и тут же поскакали по горным откосам вниз - к дочерям Горы, весело цокая своими копытами. Птицы небесные, прослышав про такое дело, тоже поспешили оставить высокий свой полёт ради убежища, покуда беснуется злыми снегами холодная снежная зимняя вьюга.
Гора же тем временем склонила голову седую свою к Пещере и Норке, сказав:
-Дочери мои любезные! Дочери мои нежно любимые! Дочери мои единственные! Вы знаете, как люблю я вас! Чувствуете вы заботу мою в себе каждый миг, ибо я ношу каждую из вас в себе, доколе жива. Вот, пришла суровая зима с холодом лютым и с метелью беспросветной, но вам не страшны - ни зной, ни холод, ибо каждую из вас оберегаю я от невзгод земных!.. Прошу вас, будьте подобны мне - примите в себя тех, кто обитает на моих вершинах, покуда не уйдёт зима прочь... Не откажите, прошу вас, им в помощи!
-Вот ещё! - ленивым эхом отвечала своей матери тёмная холодная Пещера, поглубже укрываясь в её недрах от внешнего холода, - Сама замерзаю! Буду я ещё тут каких-то проходимцев укрывать от холодов! Нет! - прорычала она, завалив свой зев булыжниками, чтобы никто к ней сунуться не посмел.
Опечалилась Гора, заплакала...
-Не плачь, матушка! - едва слышным голоском, осыпалась тёплыми земляными комочками Норка, - Помогу я зверятам твоим! Помогу я, родная, крылатым твоим! Авось, не погибнут они от лютого зимнего холода!
- Эх, Норка моя, ты, Норка! - ласково пощекотала седая Гора каменным своим коготком брюшко тесной Норы, - Доброе у тебя сердце, доченька! В меня ты уродилась душою да только тело моё ты не унаследовала... Мала ты, чтобы вместить в себя зверьё моё да птиц небесных.
-Вот уж действительно дурёха какой свет не видывал! - из-под завала камней глухо громыхала Пещера, посмеиваясь над сестрой, - Сама с песчинку, а туда же - целый мир приютить хочет! Сама бы не окоченела для начала, а потом бы уж и объятья свои предлагала всем кому непоподя!
-Молчи уж, бессердечная! - рассердилась Гора на старшую дочь свою, - А ты, Норка, взрослей поскорей и оставайся в душе своей такой же доброй и уютной Норкой, какая ты есть сейчас! Я же, - напоследок сказала Норке Гора, - вернусь на высоту и поговорю с Небом... Может за пеленой суровых снегов докричусь до Него? Как знать! - и седая Гора вернулась на свою высоту.
Горные орлы, тем временем, уже спустились к подошве могучей той Горы, и вот, видят они спасительную Пещеру, а вход в неё завален громадными камнями. Опечалились горные орлы, поникли гордыми своими головами и опустили сильные свои крылья, ибо надежды для них не осталось.
Вслед за ними прискакали к заваленной той Пещере и горные бараны. Бараны наивны были по сути своей и не сразу отчаялись. Копытами своими горные те барашки изо всех сил своих пытались расчистить каменный завал да куда им, плотяным существам, с великой силой бездушных камней тягаться?! Утомившись от трудов своих, горные барашки те упали подле камней так, что и встать больше не смогли. А Пещера злая, скрываясь за камнями, всё подхихикивала...
Между тем земляная Норка времени даром не теряла. Свернулась она клубочком и призвала из своих тесных глубин маленьких друзей:
-Милые! Родные! - пробудила она от зимней спячки полевых мышат, которых приютила она ещё в пору дождливой осени, - Проснитесь! Помогите мне отвалить камни от существа сестрицы моей! Не к кому мне больше обратиться о помощи! - шептала Норка просьбу свою в чуткие ушки мышей полевых.
- Помогите мне обогреть каменное сердце Пещеры теплотою обитателей мамы - Горы, милые мураши! - вкладывала Норка просьбу свою в маленькие сердечки муравьёв, которых приняла она в себя ещё прошлой весною, защитив их от злых муравьедов.
- Помогите мне, милые червячки! - обратилась Норка и к земляным червячкам, которых не прогнала прочь от себя когда те, едва она родилась, поселились у её мягкого чуткого сердца.
И услышали её тоненький голос полевые мышата, открыв глаза. И откликнулись на голос земляной Норки дружные муравьи. И червячки ответили ей готовностью помочь!
И хотя обитатели Норки той были все очень малы и слабы, но, объединившись, все вместе они смогли расшатать камни и высвободить проход Пещеры для горных барашков и горных орлов.
-Убирайтесь вон! - выла Пещера, желая напугать незваных гостей гулким эхом, - Не пущу!
Но как бы Пещера не пищала, как бы не содрогалась она, а барашки и орлы всё-таки проникли в её тёмное холодное нутро. Вошли и обогрели собою холод её камней. Сразу, едва только барашки и орлы вошли и влетели под кров её суровый, Пещера тот час почувствовала как холодные её камни наполняются теплом обитателей её матери - Горы:
-Какие вы тёплые... - обогревшись, объяла Пещера своих гостей каменной своей любовью, - Какие вы все милые! - распростёрла она для них всю себя так, что и горные орлы нашли под её просторными сводами место для своих гнёзд, и горные барашки отыскали покой своим тоненьким копытцам...
С тех пор большая та каменная Пещера принимает всех, приходящих к ней и просящих приюта. А Норка так и осталась маленькой. И хотя она не может принять в себя больших зверей и птиц, но с тех пор Норка больше не печалится малому своему размеру, ибо теперь сестра её - каменная Пещера, имея такое же доброе сердце как у неё самой, со времён этой истории никогда никому не отказывает в помощи!
/27.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Звёздная Сказка
http://avatar.su/landscape/animation/150/8038.gif
На самом обычном острове, что в синем океане, среди самых обыкновенных зверей живут очень необыкновенные красная Мартышка и розовый Слоник. Впрочем, с самого начала звёздной моей сказки розовый Слоник не был розовым, как и красная Мартышка вовсе не была красной. А вот про то, как розовый Слонёнок стал розовым и коричневая Мартышка покраснела, я и хочу рассказать...
Итак, на большом песчаном том острове под большущими пальмами, что в синем океане, проживали каждый свою жизнь разные зверюшки. Среди зверюшек тех жил и серый Слонёнок, которого прочие серые слоны стыдились. А стыдились они его потому, что он дружил с рыбками, плескающимися в голубых водах подле того самого обыкновенного песчаного острова, что затерялся в синем океане. Потому ещё стыдились Слонёнка того прочие серые слоны, что он придумывал,(а они были уверены, что он именно придумывал эти истории, хотя на самом деле всё было по правде!), всякие сомнительные истории про волшебные падающие звёзды, например, про говорящую росинку, про поющие пески, про ворчащие камни и прочее тому подобное.
Каждый серый слон, хоть чуточку уважающий себя, конечно же знал, что роса не умеет говорить, и что падающие звёзды не волшебные вовсе, но просто потухшие. Да что слоны! Каждый уважающий себя зверь мог бы сказать, что камни не умеют ворчать, пески не могут петь и уж тем более каждый обитатель обыкновенного того острова, что в синем океане, знал, что водить дружбу нужно только с себе подобными! Не то что серый тот Слонёнок!
-Это ж надо, - возмущались звери, - чтобы такой большой серый Слонёнок и дружил с какими-то там маленькими-премаленькими морскими рыбками?! Смех да и только!..
Слонёнок же всё равно дружил с маленькими морскими рыбками и верил, что падающие с тёмного небосклона звёзды - волшебные!
А ещё на том острове, что в синем океане, проживала одна хитрая коричневая Мартышка. Она была непоседлива и очень наблюдательна. Больше всего на свете Мартышка та любила использовать чужую наивность для своей корысти.
Как-то светлой луной звёздной ночью Мартышке той не спалось и она жутко проголодалась. Вскарабкиваться на пальму за кокосом ей не шибко-то и хотелось да и за бананами тоже взбираться вверх по лианам было как-то совсем уж не охота. В это самое время серый Слонёнок как раз был недалеко. Он стаял по колено в воде и играл с морскими рыбками.
-Эй, - окрикнула Слонёнка Мартышка, - Слонёнок!
Серый тот Слоник был очень добрым и чутким, а потому он сразу же откликнулся на зов Мартышки:
-Что тебе, обезьянка, - подошёл к Мартышке Слоник, - Зачем ты зовёшь меня?
-Слоник! - хитро прищурила свои глазки Мартышка, - Посмотри на небо, - сказала она ему вкрадчивым голоском, - какое оно сегодня звёздное-презвёздное...
Послушал Слоник Мартышку, задрал свою тяжёлую ушастую голову наверх и улыбнулся:
-Да! - согласился он с ней, - Небо сегодня очень яркое от звёзд и очень волшебное, потому что звёзды сегодня водят золотые хороводы! - мечтательно рассказывал Слоник Мартышке то, что видел.
-Так и я про то же! - поддакивала Слонёнку хитрая обезьянка, - Как заслышала я песенку звёздную, - продолжала она, - как завидела хороводы звёзд, так сразу и подумала: "Дай, - думаю, - позову Слонёнка... Расскажу ему про песни и хороводы волшебных звёзд... Придёт, - думаю, - Слоник и посадит меня на свою спину, чтобы мне удобней было звёзды волшебные те с неба снимать..." - говорит Мартышка, а сама с хитрецой поглядывает на Слонёнка.
Ведь Мартышка вовсе не верила ни в какие волшебные звёзды! Она просто хотела со спины Слоника достать себе банан, чтобы самой не утруждаться лазаньем по лианам. А Слонёнок-то, наивная душа! Рот свой от удивления открыл, уши развесил и внимает каждому слову хитрой обезьянки:
-Что ж ты медлишь?! - скорее подставил хитрой Мартышке свою гладкую спину Слонёнок, - Залезай скорее мне на спину и лови волшебные звёзды! Будем вместе загадывать желания, а потом отпускать их обратно в синее небо!
Обрадовалась Мартышка и быстро-быстро взобралась ему на спину, так что до бананов близко-близко ей стало, только лапу протянуть осталось. Не теряя времени, хитрая Мартышка та потянула свою лапу за бананом - хвать его и к себе. Хотела-было обезьянка затащить лакомство в рот, глядь, а вместо банана у неё в лапках жёлтая-прежёлтая волшебная сияющая Звезда!
-Что, - говорит она Мартышке, - хочешь ты от меня?
Напугалась Мартышка, покраснела от стыда и выронила Звезду под ноги серому Слонику, а сама прочь от ясных глаз Звезды той скрылась. Слонёнок, увидев перед собою настоящую волшебную Звезду, аккуратно поднял её своим хоботком над песчаной землёй:
-Ах ты, золотинка звёздная!, - сказал Слоник Звезде той светлоликой, поднимая, - Упала, бедненькая в самый песок!
-Что ты хочешь от меня, - спросила ясноокая Звезда и серого Слонёнка.
-Хочу, - улыбнулся Слоник Звёздочке, - чтобы ты домой сумела вернутся и оттуда светить нам долго-долго!
Ничего не ответила Слонёнку золотистая та Звезда. Она лишь улыбнулась ему и звёздной розовой пылью вознеслась на тёмный небосклон. Оттуда она помахала Слонёнку золотой своей рукой и присоединилась к своим звёздам-сестрицам, что водили в небе тёмном золотой хоровод.
Вот с тех-то самых пор серый Слоник тот сделался розовым, потому что душа у него была нежная, светлая и удивительно чуткая...
Вот потому-то и Мартышка с тех пор остаётся красной-красной! Зато теперь она всем рассказывает, что звёзды действительно волшебные и Слонёнок не обманывает. С той поры розового того Слонёнка все уважают и никто не сомневается в том, что он рассказывает о мире правду!(Ещё бы, ведь Слоник-то весь розовый-розовый, каких в природе не бывает, как уж теперь ему не поверить? Да и Мартышка та по сей день остаётся красной, так что сомневаться уже и не приходится!).
/29.11.2009г., г.Наро-фоминск, Сасова Юлия/
Сказка про трёх крокодильчиков
http://avatar.su/landscape/animation/150/8046.gif
В крокодиловой сонной долине у тёмной воды вместе с другими большими крокодилами жили-были три брата крокодильчика. Одного звали Кро, другого Ко и третьего Дил. Крокодильчики эти были совсем не похожи на других крокодилов. Они, в отличии от сородичей своих, были очень маленькими и лёгкими, а всё потому что они мало ели и много мечтали...
Кро, Ко и Дил любили лежать на жёлтом песке и наблюдать за белыми облаками, в то время как другие крокодилы грызлись из-за добычи...
-Вот бы и нам, - мечтательно глядя на вату белых облаков, плывущих по голубому небу, сказал Дил, - полететь по небу как эти чудесные облака!
-Ага, - согласился с Дилом Ко, сидевший рядом с лапками дремавшего Кро, - наверное наша земля оттуда маленькая-премаленькая, - сказал он и тяжело вздохнул.
Пока Дил и Ко глядели на облака, плывущие по прозрачному голубому небу, Кро спал и видел странный сон. Вот, видит маленький Кро, спускается к нему большое белое Облако и говорит:
-Привет, крокодильчик Кро - младший из братьев!
-Привет... - удивлёно отвечает Облаку Кро.
-Не желаешь ли ты, маленький Кро, полететь со мной в заоблачную страну? - спросило Облако крокодильчика, - В той стране, - продолжало белое лучистое Облако, - нет слёз и всем хорошо! Там сытно, тепло, свежо и спокойно... Хочешь со мной?
-Конечно! - обрадовался Кро и протянул коротенькую свою зелёную лапку к перистым крылышкам необычного того сияющего Облака.
Воздушное же то Облако, раскинувшись белёсым туманом, подползло под зелёное брюшко Кро и понесло его вверх, на небо. И вот, поднимаясь, видит маленький Кро, своих братьев-крокодильчиков сидящих на золотистом песке:
-Стой! Стой! - затарабанил Кро зелёненькими коротенькими своими лапками по спине золотисто-белого того Облака, - А как же Дил и Ко? Разве они не полетят со мной в чудесную заоблачную страну, о которой ты рассказывало мне, Облако? - посмотрел Кро длинной своей зубастенькой мордочкой в лицо лучистому Облаку.
-А зачем тебе Дил и Ко? - удивилось Облако, - Я же говорю, что в заоблачной той стране, куда я тебя несу, никому не бывает одиноко или грустно... Там всем уютно... Зачем тебе Дил и Ко?
-А ну спускайся! - фыркнул на Облако маленький Кро, шлёпая кудрявую его голову своим зелёным хвостом, - Может в той стране, про которую ты мне говоришь, действительно всем хорошо, только вот Дилу и Ко, оставшихся в крокодиловой долине у тёмной воды, будет одиноко без меня... Они буду скучать и плакать... Ведь крокодиловая долина вовсе не чудесный заоблачный край, о котором ты мне рассказало, Облако, и жить в ней вовсе нелегко! Спускайся! - настаивал на своём маленький крокодильчик.
-Надо же, - изумилось белое Облако, - впервые встречаю крокодилёныша, который не думает только лишь о себе! - сказав это, Облако растаяло, а Кро, словно зелёный маленький лист, опустился на жёлтый песок подле беззаботно болтающих между собой Дила и Ко.
Опустившись рядом со своими братьями, Кро проснулся:
-Вы не поверите! - воскликнул он, - Мне только что такой странный сон приснился, что я даже подумал, что и не сплю вовсе!
И Кро рассказал своё видение Дилу и Ко во всех подробностях. Те, выслушав младшего своего братца, переглянулись:
-Знаешь, - молвил старший из крокодилят Дил, - мне точно такой же сон приснился, когда я ещё в яйце сидел и не знал, какие вы, мои братья, потому что я видел только скорлупки ваших яиц...
-А я, - выслушав Дила, сказал Ко - средний из братьев, - такой сон видел сразу после того, как мы все только-только вылупились каждый из своего яйца!
-Ну и дела! - не сдержал своего восторга Кро, - к чему бы это?
Переглянувшись, братья крокодилы лишь пожали зелёными своими плечиками и посмотрели на облака. Когда они посмотрели на облака, с неба к ним спустилось золотисто-белое Облако. То самое, которое каждый из них видел в своём сне...
-За то, что вы так трепетно печётесь один о другом, - прошептало лучистое то Облако Дилу, Ко и Кро, - я вас всех забираю в чудесный край, о котором рассказывало я каждому из вас в ваших снах, ибо каждый из вас достоин быть там! - и Облако, сделавшись белёсым туманом, вознесло на белоснежных своих перистых крылах крокодилят в чудесный край, про который оно рассказывало им.
Долго путешествовали Дил, Ко и Кро по чудесной стране заоблачного того края, дивясь и радуясь жизни его чудной. Однако Дил, Ко и Кро, не успев обойти всего чудного небесного края, подступили к Облаку тому золотистому и так сказали ему:
-Вот, - первым обратился к золотому тому Облаку Дил, - посмотрели мы на землю заоблачного края - велика она и дивна, только позволь нам вернуться в нашу крокодиловую долину, дивное Облако! - попросил Дил белоснежное Облако.
-Не уж то вам, крокодилята, не понравилось тут? - изумилось Облако, нахмурив ватные свои бровки.
-Да нет же! - воскликнул Ко, - Тут очень хорошо! Просто там, в крокодиловой долине, живут подобные нам крокодилы и они, бедолаги, знать не знают и ведать не ведают, что есть на свете чудный такой край! Хотим мы вернуться к ним и рассказать им о чудесном крае этом, куда ты привело нас.
-О... - отвечало им Облако, - Сородичи ваши злы очень и ничего кроме тёмных вод и долины, в которой живут, видеть не хотят... Не стоит из-за них возвращаться!
-Может и злы они, - присоединился к разговору и маленький Кро, - но мы должны рассказать им о чудесном твоём крае... Злы они, быть может, как раз потому, что ничего кроме вод тёмных не видели! Авось, послушают они нас и захотят побывать здесь, чтобы собственными глазами увидеть чудесный твой край!
-Ну что поделать с вами? - улыбнулось крокодильчикам белоснежное Облако, - Ступайте уж к сородичам своим и расскажите им, что видели и что слышали, а это... - Облако протянуло каждому из крокодильчиков по голубому, словно небо, ранцу в белый горошек, - вам в дорогу - немного любви солнечной да нежности облачной, терпения небесного да ума бестелесного и щепотка веры лучистой, что в душе поселилась капелькой чистой!
-Спасибо! - поблагодарили братья-крокодильчики Облако и вернулись в крокодиловую долину.
Каждый день они рассказывали сородичам своим о чудесной стране заоблачного края, откуда вернулись и где всем хорошо и уютно. Правда, мало кто из крокодилов долины той прислушался к речам Дила, Ко и Кро...
Разве что только старый крокодил Крок, с которым Дил, Ко и Кро скоро вернулись в чудесную страну заоблачного того края...
/30.11.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
=====================================
PS Не успев со всеми познакомиться, прощаюсь на неопределённое время по причине "отсутствия" интернета. С уважением, Осень...
Снежная Сказка
http://avatar.su/landscape/animation/150/8024.gif
Высоко-высоко в зимнем небе, хмуром и прохладном, напрочь лишённом солнечного света и тепла, жили-были снежинки. Снежинки те были самые что ни на есть обыкновенные - холодные, колкие и потрясающе красивые.
Каждый Божий день снежинки те любовались одна другой. Каждый Божий день одна красовалась перед другой и больше не было у них заботы...
Временами, правда, снежинки носились над ночной землёю морозной метелью, любуясь причудливостью своих прекрасных одеяний в озёрной глади, скованной льдом, в сосульках, уныло свисающих с покатых крыш стареньких домов, и в стёклах окон, не успевших обрасти белой изморозью...
И случилось той снежной холодною зимою родиться снежинке по имени Снежа. На первый взгляд снежинка Снежа ничем не отличалась от прочих снежинок да только не было в ней той морозной колкости, которая так свойственна снежинкам. А ещё Снежа отличалась от других снежинок, бывших по натуре своей задиристыми, капризными и своенравными, своею мягкостью, пушистостью и некоторой даже медлительностью.
Летит, бывает, Снежа с прочими своими сестрицами-снежинками, смотрит на мир и удивляется:
-Ой, - говорит, - почему весь мир такой белый-белый?..
-Вот глупая, - смеясь, ответит ей какая-нибудь из снежинок, - белый, потому что это самый чистый, самый совершенный цвет - цвет зимы и совершенства... Цвет нашего мира!..
-Но ведь это ужасно скучно! - осев на косматой лапе старой сосны, заметила, вдруг, Снежа, - Скучно, когда весь мир белый-белый и совсем ничем не отличается от нас...
-Ну что за глупости! - отвечали Снеже снежинки, - Тебе скучно только потому, что ты, Снежа, перестала смотреть в себя! А ну, признавайся, - вихрились колким хороводом вокруг Снежи снежинки, - когда ты в последний раз разглядывала своё платьице? Совершенные формы твоего одеяния раз и навсегда должны закрепить в твоём снежном сознании мысль, что ты, как и каждая из нас, совершенство и нет миров более совершенных...
Однако Снежа, как и было уже сказано, отличалась от снежинок и, наверное потому так и не перестала прозрачными своими глазами обозревать мир, скрывающийся под шапками снежных сугробов. Каждый Божий день Снежа открывала для себя что-то, что совсем отличалось от мира, в котором она родилась. А потом Снежа заговорила с ветрами и они рассказали ей что мир это вовсе не белое полотно, пронизанное кристаллическим холодом, но что мир гораздо разнообразней и обширней, чем думают снежинки, живущие холодами зимы...
Несколько раз Снежа пыталась говорить о том, что узнала от ветров со своими сёстрами, но те и слышать ничего не желали о красочных мирах весны, лета и осени, потому что:
-Что нам проку от тех миров, - говорили они Снежи, - если наш мир превосходит их всех совершенством форм и чистотой цвета? Или ты уже перестала быть снежинкой, что так сильно интересуешься увядающими красками миров тебе чуждых?
С тех пор Снежа разговаривала о таинственных вне зимних мирах лишь с ветрами да с редкими зверушками, изредка высовывающими свои носы из тёплых норок. И так сильно Снежа впитывала в себя рассказы о мире, которого не знала, что ей очень-очень захотелось увидеть всё разнообразие своими собственными глазами...
Зима не вечна. Пришло время весны. Вьюга и снежные облака, собрав хоровод снежинок, отправились на Север - в страну вечного снега и льда. И только снежинка Снежа и не подумала оставить края, над которыми была рождена:
-Мы улетаем! - кричали с облаков Снеже её сестрички-снежинки, - Что ты там копошишься? Лети к нам... Лети, а не то погибнешь!..
Но Снежа, несмотря на все предостережения сестёр, не присоединилась к ним. Так и унесли облака снежинки в холодную северную страну, где снега и льды не таят. Снежа осталась. Она с любопытством наблюдала таяние льдинок, образование проталинок, а потом...
Потом Снежа сама в себе почувствовала, что золотистые лучи солнца, пронизывая белоснежные её одеяния, как бы убивают её. Плакала Снежа, но в слезинках своих видела иной мир, мир, в котором каждая клеточка дышала и полнилась движением. А потом... Потом Снежа поняла, вдруг, что она вовсе не умерла. Хотя не было в неё не ослепительной белизны, ни бесчувственного холода...
-Привет тебе, капелька! - услышала однажды Снежа приветствие дождинок, падающих с грозовых туч первым весенним дождём...
/02.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Юлия Сасова/
Рождественское Чудо
Деревенька у нас не большая, крохотная совсем - всего два десятка стареньких домов да небольшая дорога, широкой тропою вьющаяся между огородами за холмы. Все про всех тут знают и ни у кого ни от кого нет секретов. Когда мне было десять лет жил меж нами старик по имени Фома. Сухой такой калека с сухими ногами и сухой, скукоженной левой рукой. Своё убогое тело старик Фома притаскивал через всю деревню в избу моего прадеда, где все деревенские мужики от мала до велика имели обыкновение собираться в вечеру после суетного дня, на низенькой деревянной самодельной коляске, вращая кривые её колёса правой своей рукой, единственно не утратившей своей способности...
Жаль мне было деда Фомы аж до слёз! Старик сухой и увечный с давних пор (с таких давних, что толком о временах тех отдалённых никто и знать не знал), почти совсем не походил на человека, но на некое человекоподобное существо. Посмотришь на его сухую, согбенную в три погибели, оболочку и сердце съёжится до скрипа и боли. Подойти бы к деду Фоме, утешить да только никто этого не делал, ибо Фома, ко всему прочему, ещё и "придурковатый" был, - как говорил про него мой прадед, - "на всю голову" и по этой причине его все стороною обходили.
Однажды, впрочем, я не удержался и подошёл к старому Фоме вопреки запрету строгого своего прадеда:
-Что, дедушка, - сказал я деду Фоме, - тяжело тебе жить-то?
Дед Фома, словно очнувшись от глубокого забытья, поднял на меня дрожащую свою голову и посмотрел в мои глаза. Неожиданно для самого себя вместо безумного взгляда я встретил чистые глубокие глаза, преисполненные какой-то совершенно неземной печали и радости одновременно. Помню, я даже поперхнулся собственной слюной от неожиданности.
-На Лысую Гору, - обратился ко мне дед Фома слабым своим голосом, - та, что скрываема седыми густыми туманами, один только раз в году спускается Ангел небесный... Спускается золотою звездою в Рождественскую ночь. В крылах Ангела того небесного есть сила исполнить желание смертного, который первый застанет Ангела этого на верхушке Лысой Горы... Не поможешь ли ты мне, Василёк, добраться до Горы той Лысой? Авось Ангел Божий смилуется надо мною и вернёт иссохшим членам моим жизненной силы, чтобы и я ещё мог что-то сделать в жизни этой доброго?
Глаза старика смотрели на меня с такой надеждой, что я просто не мог отказать ему. Хотя, слушая деда Фому, я, вдруг, понял, отчего его все считают сумасшедшим. Конечно же никакого Ангела, спускающегося на Лысую Гору в Сочельник, не было и быть не могло да и сама Лысая Гора была местом весьма опасным. Туда редко кто ходил. Там пропадала скотина, а ещё оттуда всегда доносился волчий вой. Но несмотря на это, я твёрдо решил исполнить просьбу старика Фомы при уговоре, что разговор этот останется строго меж нами...
Дед Фома согласился...
Итак, в назначенный час, я, усадив бедного калеку в сани, отправился к Лысой Горе. Вечер был спокойный. Большая голубая луна серебрила снег. Звёзды, казалось, то и дело подмигивали нам. Сани катились легко, словно были пусты, до того дед Фома был лёгкий-лёгкий, словно пух. Мороз, правда, не щадил. Кусался как лютый зверь со всех сторон да и сугробы становились всё глубже и навязчивей. Признаюсь, часто мне хотелось повернуть обратно, но как только я поворачивал голову по направлению к деревне, скрытой ёлочным лесом, то видел деда Фому, смиренно сидящего в санях и совершенно по-детски улыбающегося мне выцветшими своими тонкими губами. В общем, глядя на старика, я не смел повернуть назад и продолжал нелепый, как мне казалось на тот момент, путь...
Не знаю как, но я выполнил обещание. Дотащил сани до основания Лысой Горы и присел на корточки, чтобы отдышаться и растереть озябшие руки. Передохнув, я поднялся и хотел-было тащить сани дальше, в гору, да только старик остановил меня:
-Постой, - едва слышно сказал он мне, - дальше мне надо самому...
И он, как какой-нибудь куль, вывалился с саней. Здоровою своею рукой дед Фома, тратя нимало усилий, влачил своё тело сантиметр за сантиметром вверх по склону Лысой Горы, тихонечко удаляясь от меня в снежных клубах.
Не желая оставаться внизу, я, тихо словно какой-нибудь вор, поплёлся за стариком так, чтобы он меня не приметил. Подъём на Лысую Гору был испытанием не лёгким даже для меня, а уж для деда Фомы тем более и, тем не менее, даже он каким-то непонятным для меня образом сумел дотащить своё жалкое существо к вершине одною лишь своей рукою. Снегопад остался внизу. Внизу остался волчий вой и лесная темень, а тут, ближе к вершине, тишина и тёплое струение света с плоского шара голубой луны.
И вот вижу я, дед Фома почти-почти взобрался на самую вершину да только путь ему преградил какой-то несчастный старик, не понятно откуда взявшийся:
-Помилуй меня, добрый человек! - взмолился незнакомец, протягивая дрожащие свои руки к деду Фоме, - От рождения света белого не видывал я, тьма пожирает меня много лет, так что и умирать скоро, а жизни я так и не видел... Прошу тебя, уступи мне Ангела Божьего! - и слепой старик, рыдая, упал перед калекой на колени:
-Плохо жить во тьме, - покачал своею головою дед Фома, - возьми благодать Ангела небесного и благодари Бога за то, что увидишь...
Сказав это, Фома поворотил назад. Я не знал что делать и просто-напросто стремглав помчался вниз, словно там и был всегда. Позже приполз и дед Фома. Виновато глянул он на меня и, вздохнув, сказал:
-Прости меня, упорхнул от меня Ангел небесный... Как птица крылатая упорхнул...
Я, сердчая и сжимая обветренные свои губы, усадил калеку в сани и повёз обратно. Однако на пол-пути я приостановил сани и повернулся к деду:
-Зачем ты уступил Ангела Божьего слепому?! У него и руки, и ноги есть, а ты ходить не можешь и все тебя безумным почитают, потому что ты каждый год ходишь к Ангелу и каждый год ничего не происходит! Зачем ты сам не пошёл к Ангелу небесному?!
-Что руки и ноги, - ответил старик, - когда света Божьего не видишь? Поверь, Василёк, лучше быть как я и видеть славу Божью, чем иметь руки да ноги, а жить во тьме и ничего не знать о том, как прекрасен Божий мир...
-Эх, - махнул я рукой и покатил старика в деревню.
Спать я лёг с тяжёлым сердцем. Теперь я не верил ни единому слову о дедушке Фоме, будто он сумасшедший. Я точно знал теперь, что Ангел и вправду спускается в Рождественскую ночь на Лысую Гору и что дед Фома не получил исцеления по доброте своей чрезмерной. Утром я проснулся раньше прежнего и прямиком побежал к несчастному калеке, чей дом находился на окраине. Я спешил к нему, чтобы сказать, что каждый год, в ночь перед Рождеством, я буду возить его к Лысой Горе до тех пор, пока Ангел Божий не дарует ему исцеление...
Дверь в избушку деда Фомы была отверста. Внося с собою снежный вихрь, я вбежал в комнату и увидел дедушку Фому стоящим у окна и держащим в обеих руках своих тоненькую восковую свечу.
-Деда?! - уселся я на пол в изумлении, не веря своим глазам.
Деда Фома стоял на своих собственных ногах во весь свой рост, словно он никогда не был инвалидом:
-Что, Василёк? - обратился ко мне дед Фома, - трудно поверить в чудо Божье? - и он склонился надо мною, поглаживая мои волосы.
-Трудно, деда... - только и ответил я, разрыдавшись от радости, - а как же Лысая Гора и Ангел Божий на её вершине?
-Так тот слепой и был Ангел Господень, Василёк... Сегодня поутру он явился мне во сне, улыбнулся и ушёл на небо. Я глаза открыл, поднялся с постели и понял, что больше не болен. Вот так-то, Василь!
С тех пор я не перестаю верить в Божественные чудеса, особенно в ночь перед Рождеством.
/05.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Великое падение
http://avatar.su/mask/static/150/9581.gif
В некотором царстве, в спокойном государстве, жил-был светлый правитель Голова. Голова был весьма светел, мудр и чист в сути своей. Как достойный правитель малого своего государства Голова часто принимал у себя разных послов. Посланники те именовали себя мыслями и прилетали к мудрому тому правителю на солнечных лучах, на перистых облаках или на дуновении, прозрачными волнами волнующегося под мерцающими тёплым серебристым отсветом звёздами, ибо Голова и царство его расположены были весьма и весьма высоко, так что земным пилигримам туда было не дойти...
И было, что мысли-посланцы сами были яснее звёзд, ибо приходили с вышних миров и рассказывали Голове о чудном высоком мироустройстве, которому и сам Голова, и подданные его, удивлялись безмерно, ибо не видывали в царстве своём подобной чистоты, правоты, мудрости и целостности. Голова, как добрый правитель своего государства, едва приняв послов тех светлых, принимался писать указы, которые бы хоть чуточку приближали мироустройство града его и прилегающих к нему земель, к тому, о чём сказывали ему послы, прибывавшие оттуда, куда не добраться пешим ходом, но единственно на крыльях - лёгих и чистых.
А время текло бурною рекою и случилось как-то в великую бурю достигнуть заповедных тех головных земель крошечной мысли, что была меньше песчинки. Мысль была грязная, худая, мелкая и при всей мелочности своей очень тяжёлая...
Голова правитель был добрый да и не видывал он прежде посланцев, подобных этой крошечной, жалкой мыслишки, едва спасшейся от бури и заброшенной ею к светлому градоначальнику.
К несчастью своему обогрел Голова худую ту мыслишку, злую и циничную. Обогрел и приютил у себя, доколе она не выздоровеет. Она же, вынутая бурей из самых адских глубин, едва оправившись и осмотревшись, принялась вкрадчиво беседовать со светлым градоправителем. Сначала гнилая мысль, страшась чистоты и света, которые были тут повсеместно, ненавязчиво вопрошала Голову о нём самом, о подданных своих, о государстве и посланцев, хваля его за мудрость и внимательность. А позже, когда гадкая мыслишка окончательно выздоровела и поняла, что никто её не гонит, то вызвалась быть Голове советницей.
Прилетают послы из вышних миров, рассказывают Голове о мирах вышних, а язва-мысль сидит у него под ухом да и во всём сомневается, всё высмеивает, говоря, что предел чистоты, мудрости и совершенства тут. Ибо какой ещё может быть чистота, если не такая, какую можно видеть тут? Разве послы принесли с собою с так называемых вышних миров что-то такое, что превосходило бы то, что было у Головы? Нет, ничего они не приносили, а только рассказывали, а потому россказни их, говорила дрянная мысль, суть неправда и пустые фантазии, рождённые на почве зависти.
Эх, Голова, Головушка! Слушал он мелкие речи мелкой этой мыслишки и соглашался. Ведь и правда, разве видел он, Голова, ясности более, чем имел? Нет, не видел! Разве вскрывал он источники мудрости большие, чем те, которыми сам владел? Тоже нет! Вот и получилось, что посланников вышнего мира, прозванных лжецами по научению маленькой, неприметной, подлой мыслишки, в царстве Головы более не принимали.
А там... У-у... А там помрачнело государство Голову, поселился непроглядный туман и сокровищницы, когда-то преисполненные мудрости, оскудели. Дрянная мысль разрослась как громадный слизень и выбросила из замка всех головных слуг, ибо тесен ей стал дворец. Склизким смрадным своим существом, лживая мысль та отравила Голову, так что стал он безумен и в царстве его стали совершаться непотребства и зло. Свет погас. Мудрость умерла. От добрых начал не осталось ни следа... Так что Высота не могла более удерживать в себе тяжкое безумие порабощённого гадкой мыслью правителя и царство его было низвержено туда, откуда когда-то явилась дрянная мысль, погубившая ядом своим целостность светлого мира...
День сменяется тёмной ночью, в муках рождая рассвет, а светлые головы до сей поры сгибают высокую выю свою под иго жалких мыслей, которые, по-сути, всего лишь ничто!
/08.-1.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Кто важнее или спор из деревянной Шкатулки
В бабушкиной мастерской, на средней полке старенького стеллажа, стояла деревянная шкатулка для рукоделия. В той шкатулке жили цветастые нитки, острая Игла и Канва. Все они жили дружно и все ладили друг с другом...
Однако случилось, что шкатулку ту долгое время никто не открывал, так что на её крышке даже образовался тонкий слой пыли. И обитатели шкатулки, то ли от того, что позабыли дневной свет, то ли от того, что давно тепло рук не касалось их, забились каждый в свой угол, перессорившись. А случилось это так.
Тонкая острая Игла, с позолоченным ушком, проснувшись спозаранку, вдруг, ни с того - ни с сего, заявила как-то прочим обитателям шкатулки, что она самая главная и самая необходимая вещь в процессе творения цветастого полотна...
-Вот ещё! - фыркнула одна из ниток, выбившись из среды своих гладких цветастых сестёр, - Мало в тебе проку, если нас не станет! Что ты, остроносая, умеешь-то, если разобраться? Так, только дырки делать и всё!
-Вот именно! - по вылазили другие нити, - Если уж и говорить о важности, то мы важнее, потому что именно мы сутью своей создаём замысловатый рисунок и радуем глаз...
-Ха, - злобно усмехнулась игла, - как вы, однако, заговорили! Да не будь меня, как бы вы сами легли в канву, а? Кто как ни я вам путь ещё проторит, а? А! Молчите?! - кичливо повизгивала игла, скребясь острым своим носом о стенку деревянной шкатулки.
-Ха! - спорили с иглой нити наперебой, перекрикивая одна другую, - Да не будь нас и ты без надобности! - возмущались они так яростно, что спутывались между собою в беспорядочные узелки, - Ты, между прочим, - отстаивали нити свою большую значимость, - лишь для того единственно и дана, чтобы нам путь прокладывать!
-Полно вам петушиться! - не выдержала Канва, - Коли уж говорить о большей значимости, то всех вас важнее я! Где бы все без меня были? Все вы для меня, так что на том и закончим весь этот пустой разговор!
Однако с Канвой, конечно же, не согласились ни Игла, ни нитки. Напротив, спор принял ещё более жёсткие черты. дошло до того, что все друг друга оскорбили и расползлись по разным углам, не желая больше знать друг друга.
Тихо-тихо стало в шкатулке и не известно чем бы закончилась эта грустная история, если бы вечером этого же дня, я не вошла в мастерскую и не выслушала рассказ деревянной Шкатулки о ссоре её жильцов. Не теряя больше времени, я отварила крышку Шкатулки и вынула напрочь перессорившихся Канву, Иголку и нити. Сначала мне пришлось распутать нити, затем расправить Канву и только потом я могла приступить к вышиванию. Замечу, правда, что нити ни в какую не хотели вдеваться в игольное ушко, а Игла ни за что не желала вести нити через Канву, но в конце концов тепло моих рук до того обласкало этих упрямцев, что все они, как один, принялись делать то, что должны были делать!
Так, Игла послушно следовала за пальцами моей руки, а ниточки - за Иглою, чтобы потом ровненько лечь на Канву, послушно лежащую на другой моей руке. Стежок за стежком и очень скоро у всех у нас получился чудесный узор с цветущими цветами, порхающими бабочками, со сказочным домиком и светлой мечтой! А как же иначе? Когда мир и любовь руководит нами, тогда любое дело спорится с радостью и несёт с собою жизнь!
/09.01.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Осень, вы просто кладезь!
Космический Ёж
http://avatar.su/animal/animation/64/3396.gif
В тёмном-претёмном лесу, куда не могли пробиться солнечные лучи днём и куда не могла проникнуть серебристая луна ночью, под корневищем старой-престарой сосны жил Ёж. Ёж был самый что ни на есть обыкновенный - с маленькими чёрненькими глазками, с крохотными лапками и тоненьким коротеньким хвостиком. А ещё у него были забавные ушки, частенько торчащие торчком, игольчатая серая шубка, какую положено иметь всегда при себе солидному ежу, и любопытный носик - влажный на конце и от того блестящий даже в темноте...
По соседству с Ёжиком жил старый Крот, не совсем понятно откуда тут взявшийся. Впрочем, Крот так редко покидал свою нору, что могло показаться, будто тут его вовсе и не было. Но Ёжик-то всегда выползал из своего жилища и точно знал, что Крот есть. Один раз ему даже довелось его увидеть. На мгновение...
Помниться, Ёж так его напугался, что едва не умер на месте! Ещё бы! На месте Ёжика любой напугался бы до смерти. Темно, тихо и вдруг земля ширудится почти что под самими лапами, а потом оттуда высовывается что-то тёмное, а? Каково?! Вот и Ёж так перепугался, что потом просидел в своём укрытии кряду несколько дней. Благо, что скоро прилетел Филин, который жил на ветвях той же старой сосны, и рассказал Ёжику про Крота...
Вообще Филин не любил разговаривать ни с кем, ибо он был весьма необщителен по натуре своей. Однако приметив испуг соседа всё же снизошёл до его незавидного положения и перешагнул через свою, так сказать, молчаливую природу.
И вот что интересно, слово за слово, и между Ежом и Филином выстроился самый настоящий разговор! Как-то незаметно Крот ушёл из речи беседующих и разговор зашёл о другом, а именно о том, куда улетает в ночи Филин?
Филин хоть и не был расположен к откровенности, но воспитание и такт не позволили ему отказать любопытству молодого Ёжика. Он рассказал куда летает и Ёж узнал, что оказывается мир вовсе не таков, каким он, Ёж, знает его. Вот так, как бы совсем невзначай, из клюва Филина Ёж узнал, что ночью в небе горят ясные звёзды, а днём по небу плывёт огненный шар, от которого всем делается тепло и уютно. А все - это и полевей мыши, и лягушки, и кузнечики и много-много кто ещё!
-Но как же так?! - дивился Ёж, - Почему я обо всё этом ничего не знал? Почему я до сих пор живу тут, как часть мха, и не разу не видел ни огненного шара, плывущего по небу и от которого делается тепло, ни звёзд, напоминающих капельки рос?..
-Наверное, - заключил Филин, - потому что никто тебе прежде не говорил ни о звёздах, ни о луне, ни о солнце... Впрочем, - гордо заключила птица, - теперь ты всё знаешь и всё можешь увидеть собственными глазами! - и Филин поднялся двумя ветками выше.
-Э-е-ей! - встал Ёжик на коротенькие задние свои лапки, опираясь передними о ствол сосны, - Постой! - жалостливо шептал Ёж Филину, - Но разве ты меня не проводишь через дремучий лес на ясную поляну?..
-Нет! - покачал головой Филин, - Я устал и мне надо отдохнуть...
-Но как же так? - не унимался Ёжик, - Тут, в лесу, так темно, что собственные лапы не видно! Как же я найду в такой тьме путь к ясной поляне?
-Ха! - пробубнил Филин, - А как звёзды находят себе путь в кромешной тьме космоса, а? Ведь космос это даже не наш дремучий лес...
-А что, - изумился Ёжик, - этот космос... Он что, ещё дремучей? Как болото?
-Хуже! - с видом знатока заключил Филин, - Там, в космосе, некуда даже лапы поставить! Там пусто, темно и о-очень холодно!
-Вот уж-жас!.. - осел Ёж, выпучив чёрные крохотные свои глазки от удивления, - А как же тогда они, эти звёзды, находят себе путь и при этом ещё и светятся, а?
-Не знаю, - съёжившись на мгновение, ответил Филин, - Вот и ты, - заключил он, - если хочешь найти путь вообрази себя космическим ежом и иди в темноту смело, как звезда! - сказав это, Филин взлетел ещё выше и скоро затерялся в косматых лапах сосны.
Ёжик, осмотревшись, не решился уйти от своего жилища дальше обычного. Уж больно страшно было в темноте дремучего леса. Однако теперь, скрутившись колючим клубочком, Ёж ни на минуту не переставал думать о солнце, луне, звёздах и ясной поляне, залитой солнечным светом...
Не известно как долго бы ещё решался Ёжик отправиться в "космическое" своё путешествие, (и собрался бы он вообще?) если бы ни один случай. Как-то раз махонькие ушки Ёжика, торчащие на всякий случай торчком, услышали тоненькое и жалостливое: "Пи-пи-пи". Эти звуки были вовсе не страшными, поэтому Ёжик несмотря на свои коротенькие лапки очень шустро побежал на звук. В темноте пищал неведомый Ёжику зверь (на самом деле это был Цыплёнок, как выяснилось, собачий лай испугал его почти до смерти и он со страху забрёл в дремучий лес и теперь не знал дороги обратно).
Выслушал Ёж злоключение цыплёнка, вздохнул и сказал:
-Не печалься! Найдём мы твой дом!
-Правда? - захлопал крохотными своими крылышками Цыплёнок, - Но... Но мы такие маленькие, а лес такой большой и страшный... Как космос!
-Ну и что! - одобряющим голосом уверил Цыплёка в успехе Ёжик, - Пусть лес большой и тёмный как космос, зато и я не простой Ёж, но Её Космический.
-Правда? - изумился Цыплёнок, впрочем узнав, что Ёж не простой, а Космический, перестал пугаться и смело пошёл за Ёжиком.
Ёжик, конечно же боялся, но он не мог позволить обмануть Цыплёнка и потому, преодолевая страх, изо всех сил уверял себя, что он самый настоящий Космический Ёжик и ему всё ни по чём. А очень скоро в лесу стало светлее, тьма расступилась. Вот так Космический Ёж привёл Цыплёнка домой и сделался самым настоящим Космическим Ёжиком, который не боится дремучего леса и заблудшим помогает найти дорогу домой!
/14.01.1010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Осень, вы просто кладезь!
:rolleyes: Спасибо, Люмара!!! Хотя кладезь, вы просто этого не знаете, не я, а мои малыши:o Не будь их и сочинялками не было бы надобности заниматься:o
Гелиевая Свеча и её Огонёк
В красивом стеклянном домике, похожем на миниатюрный аквариум, жила гелиевая Свеча. Свеча эта сама по себе радовала глаз живущих, ибо имела в себе замысловатый пейзаж Художника, создавшего её. Посмотришь на неё и словно в море попал с песчаным дном, где живёт настоящая морская звезда...
Однако не радовали Свечу восхищённые взгляды, обращённые к её чистому веществу. Она грустила. И не просто грустила, а даже как-то мёрзла от мертвенного своего существования. Вся её суть желало чего-то иного - настоящего, живого, горячего...
Чего жаждала гелиевая та Свеча, она сама толком не знала, но знала, что очень устала быть так как есть.
Рядом со Свечою той жила утончённая Ваза из горного хрусталя. Она тоже не раз ловила на себе восхищённые взгляды живущих и безмерно тому радовалась, даже начинала сиять как-то по-особенному:
-Как хорошо! - сверкая от удовольствия, шептала хрустальная Ваза Свече, - Что ещё для счастья надо? Только честь и похвала! молодая ты ещё, - обращалась в такие моменты Ваза к Свече, - не знаешь цену жизни и смысла её! Радуйся, глупенькая, покуда твои формы ещё не имеют изъянов и могут радовать глаз! Покуда ты красива и молода - принимай почёт и славу, а как утратишь первозданную свою красоту, тогда горе тебе - закинут тебя, в лучшем случаи, в тёмный шкаф и будешь там пол века, разбитая и всеми забытая, пылится!
-Да разве ж в том только смысл бытия, - не соглашалась, сама не ведая почему, с хрустальной Вазой гелиевая Свеча, - чтобы только восхищённые взгляды живущих ловить да кичится красотой своей, которая сегодня есть, а завтра исчезнет...
-Ну же!.. - засмеялась радужными бликами Ваза из горного хрусталя, - Полно тебе сетовать-то! Это век живых цветов так краток, что они, подобно тебе, какой-то бред несут о смысле жизни, а уж нам-то с тобой век иной уготован - долгий и славный, ибо наше существо до-олго не утратит своей первозданности!
-И всё же, - не соглашалась Свеча, - уж лучше быть как цветы увядающие, но живой, настоящей, понимаешь?
-Тьфу на тебя! - рассердилась на свечку хрустальная Ваза так сильно, что блеск её немного поблек, - Дура ты и есть дура! Сама не ведаешь, что несёшь!
На том диалог между Вазой из горного хрусталя и гелиевой Свечой закончился. Стояли они теперь молча каждый день. Ваза безмерно радовалась каждому новому взгляду, а свеча тосковала о чём-то настоящем, неподдельном и живом. Так шло время.
Случился как-то в доме том уютном, где жили гелиевая Свеча и хрустальная Ваза, праздник. Шумно было и весело. Взрывались хлопушки, по углам длинными змейками вился цветастый серпантин, а ещё пылали бенгальские огни. Всем было весело и только Свеча грустила.
-Жизнь моя коротка, - услышала вдруг Свеча чей-то тонкий голос, - но она настоящая! прими меня и я с радостью поделюсь ею с тобой!
Свеча принялась лихорадочно оглядываться по сторонам. Голос был совсем-совсем близко, но она никак не могла рассмотреть говорящего с нею.
-ну что же ты не отвечаешь? - совсем слабеющим голосом сказал кто-то прямо в самое существо Свечи и тут она увидела крохотную искорку, упавшую от бенгальского огонька.
-Да, да, да!!! - затараторила Свеча, подхватывая своим тоненьким хрупким фитильком умирающую искорку, - Хочу жить, пусть и не долго, но главное жить, пылать, чувствовать, преображая всё вокруг!
Не успела Свеча договорить это, как в ней вспыхнул маленький живой Огонёк. Он целовал её прозрачное вещество, он согревал своим пламенем её сущность, а она отдавала ему всю себя без остатка. Их союз был столь крепок, что тьма не смела приблизиться к ним ни на секунду. И Свеча, и Огонёк, были счастливы, хотя оба понимали, что жизнь их весьма коротка. Хрустальная же Ваза смотрела на них с жалостью и бубнила себе под нос:
-Какая же, всё-таки, Свеча глупая! Какая же она не разумная! Это ж надо променять честь и славу на мгновение искры?!
И до того Ваза сетовала и негодовала, что упала на пол и разбилась на множество мелких хрустальных осколков. Осколки эти помели и выкинули вон, а про Вазу и вспоминать скоро забыли. Что до гелиевой Свечи, то хозяева помнят её огонёк по сей день и согреваются им, хотя жили они, гелиевая та Свеча и её Огонёк, всего несколько тёмных и холодных ночей...
/15.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Сказка про Яблоньку
Из тесной глубины земляного покрова на свет Божий проклюнулась яблоневая семечка. Как водится в таких случаях, яблоневый росток был по-началу очень мал, слаб и хрупок. Так уж случилось, что Яблонька эта проросла вдалеке от своих сородичей. А именно свой жизненный путь яблоневый росток начал на самом краешке глинистой земли у прозрачной реки, где было полным-полно кучерявых ив, полоскавших зелёные свои кудри в томных её водах.
Время, как складки поющей этой реки, бежало к горизонту, унося с собой в далёкую даль и трудности, и радости, и надежды...
Светило жёлтое солнце в голубом небе. Плакали седые облака, перешёптываясь с прозрачной рекой о чём-то своём. Дули ветра и даже белый снег вихрился зимней кутерьмой по всей той стороне, обжигая всё живое таинственным холодом...
Яблонька росла. Становилась настойчивее и сильнее, а ещё была она весьма любопытна. Пробудившись как-то раз от зимнего сна, Яблонька потянулась и осмотрелась. Красота кругом - птички поют, тёплый ветер по прозрачному небу гоняет пух белых облаков, серебристая гладь прозрачной реки подпевает небесным пташкам и ивы, уже успевшие обзавестись молоденькой листвою, вновь красуются в речном зеркале...
-Да что ж такое! - склонилась над водою молодая Яблонька, тщательно рассматривая своё отражение в серебристых водах реки как в зеркале, - Снова ничего?! Снова я прежняя... - и она едва ли не зарыдала, отвернувшись от воды.
-Что случилось, юное деревце? - обратилась к Яблоньке старая Ива, росшая рядом с нею, - Весна звенит, а ты печалишься? Весна - это наша радость!
-Да какая мне радость от весны, если я снова не такая как каждая из вас? - прошелестела Яблонька старой Иве, - Я была уверена, что в этот раз у меня уже будут такие же длинные кудряшки как у вас и я смогу полоскать их в воде... Но вот, - заплакала Яблонька, - снова эти ветки, летящие вверх, и скупая листва, так совсем не похожая на ваши волнушки!
По правде сказать, ивы и сами не знали, почему Яблонька так не похожа на них? Когда Яблонька только-только проклюнулась зелёным ростком на свет Божий, ивы думали, что родилась ива. Однако шло время и стало понятно, что молодое деревце точно не ива. Понятно, что росточек был деревцем, но каким, никто из ив сказать Яблоньке не мог.
-Слушай, - обратилась к Яблоньке Ива по-моложе, - а ты у ветров спроси, что ты за дерево такое...
-Точно-точно! - подхватила эту мысль старая Ива, - они ведь всюду носятся и, наверняка, видели где-нибудь деревья, подобные тебе?!
Сказано - сделано. Едва Ветер-Шалун спустился с небес, чтобы подёргать ивы за косы, Яблоня тут же спросила его о том, не видел ли он, странствуя, деревья, которые бы походили на неё? Ветер-Шалун был в хорошем настроении и, конечно же, он видел в своих странствиях множество разных деревьев, в том числе и яблонь. Без утайки рассказал Ветер молоденькой Яблоньке всё, что знал о деревьях её рода. А именно он рассказал, где чаще всего растут яблони, о чём шепчутся и, главное, Ветер не забыл сказать про плоды...
-Плоды? - удивилась Яблонька, - Но какие они, эти плоды, и где их взять?
-Где взять плоды, - смеялся Ветер, удаляясь по своим делам, - каждая яблоня знает! От плодов их ветки клонятся к самой земле, не хуже как ивовые космы к воде... - на прощанье свистел Яблоне Ветер-Шалун, - Плоды - это то, что яблоню делает яблоней!.. - и он умчался прочь.
-Ну что же делать? - пуще прежнего заволновалась молоденькая Яблоня, - Что за плоды должны быть у меня и где их взять? Без них я никто... - сетовала она.
-Да погоди ты, - успокаивали Яблоньку ивы, - не плачь! Будут и у тебя плоды...
-Но как и когда они будут? - не унималась Яблонька.
-Ветер сказал, - заключила Ива (та, что помоложе), - что плоды помогут тебе склонится к воде, значит плоды эти есть что-то тяжёлое, а потому вот что сделаем...
И Ива быстро рассказала всем свой план. А план заключался в том, что каждая ива будет вылавливать в реке всё, что только можно - древесину, тину, дырявые башмаки и прочий мусор, какой только понесёт в себе река. Весь этот мусор нужно будет разместить на ветках Яблоньки, которые и станут её плодами...
Решили так и сделали! К середине лета молоденькую нашу Яблоньку было уже не узнать. Согбенная в три погибели под тяжким гнётом камней, досок, тряпок, пластмасса и прочего мусора, она была почти не видима и совершенно не узнаваема. Её макушка ушла под воду, а тонкий хрупкий ствол чуть надтреснул. Теперь Яблоня молчала. Ивы думали, что она, наконец, нашла себя и теперь, счастливая, молчит. На самом же деле Яблоня молчала не от счастья вовсе, а от непосильного груза, взваленного на неё "заботливыми" ивами. И погибла бы так Яблоня, ибо лист её опал в лете и ствол почти сломался...
Но вовремя в те края явился Ветер-Буй. Ветер-Буй был мудрый, хоть и суровый. Освободил он бедную Яблоню от её тяжкой ноши, выкорчевал её и перенёс туда, где был яблоневый сад. Там он опустил её в ямку и, присыпав землёю, сказал:
-Зри в корень и станешь той, кем была создана! - сказав это, Ветер-Буй унёсся прочь, словно и не было его вовсе.
Трудно было Яблоне, но она не смотрела с тех пор по сторонам и никого не слушала. Она, по совету Ветра-Буя, следила за своими корнями и уже этой осенью принесла первый свой плод - маленькие, реденькие яблочки, рождавшиеся на её глазах из неё самой. И только теперь Яблонька увидела другие яблони и по-настоящему поняла насколько хорошо быть такой, какой она была рождена!
/16.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Обманутое Облако
Паря высоко-высоко над дольней землёю, где-то ближе к Вышнему миру, плыло лёгкое Облако. Его оперение блестело такой чистотою и свежестью, что временами оно, это Облако, казалось золотым, ибо в его оперениях отражались золотистые лучи светозарного Солнца.
Совершало Облако путь свой небесный давно. Так давно, что о начале пути уже и не припомнить. И всё Облаку-то тому было мило, всё было ему любезно - всюду простор, всюду начало и бесконечность светлых надежд.
Долго Облако странствовало в эфире небес и довелось ему как-то раз повстречаться с Ветром, чья сущность была полна противоречий, по причине которых он никак не мог определиться где ему быть - на земле ли или на небесах? От того он много времени и носился между небом и землёю, смешивая в себе и то, и другое, а в результате не имея ни чего не из горнего мира, не из дольнего.
Завидел Ветер-Смутьян светлогривое то Облако издалека да и позавидовал его чистому полёту. Так что едва Облако поравнялось с ним, Ветер тут же обратился к Облаку, ласковостью своих обольстительных речей:
-Здравствуй, белоснежное Облако! - лаская прозрачные облачные крылья, сказал Ветер Облаку, - Как прекрасно ты в одеяниях своих!..
-Здравствуй, Ветер! - поклонилось воздушное Смутьяну, - Спасибо тебе на добром слове! - сказав это, Облако-было собралось лететь дальше да только Ветер удержал его.
-Эх, - тревожно вздохнул Ветер, - если бы только ты было чуточку побольше, то ты чистотою своею могло бы объять весь дольний мятежный мир, чтобы помочь ему возвыситься чистым и лёгким полётом над всем, что так гнетёт его и давит...
Но нет, - нашёптывал Ветер свои речи в уши добродушного облака, - Ты слишком превозносишься над миром, что лежит далеко внизу... А ведь ты могло бы... Могло бы изменить судьбу земной юдоли...
-Разве? - изумилось Облако, прислушиваясь к речам Смутьяна, - Мне сказано было от начала, что должно мне сияющим нимбом парить над землёю, чтобы полётом своим сеять надежду и разве есть ещё что-то, что могло бы я делать для юдоли земной?
-Конечно! - закивал взбалмошной головою своею Ветер-Смутьян, - Обернись кругом, - попросил ветер Облако и оно осмотрелось, - Что видишь ты, белотканное?
-Я вижу, - робко отвечало Облако Ветру, - много облаков, подобных мне...
-Вот! Вот! Вот! - засвистел Ветер, поднявшись над Облаком, - А если бы хоть одно из вас было мудрее и взяло в себя оперения братьев своих, то стало бы оно большое-пребольшое настолько, что белотканного вещества его хватило бы на то, чтобы вывести чёрные пятна юдоли земной и превратить её в Горний мир!!!
-Ты думаешь? - совсем прониклось Облако мыслью Ветра, не подозревая об опасности, которая сокрыта была в благих словах Смутьяна.
-Я не думаю, а знаю! Не зря я поставлен проведением между небом и землёю! Не даром разум тебе дан, ибо время пришло и ты должно взять у братьев твоих их белоснежные хитоны, чтобы раз и навсегда обвенчать чистотою его два мира - дольний и горний...
-Хорошо! - отвечало Облако, - Я согласно выполнить своё предназначение... Только, - вдруг как-то скомкалось белое Облачко, - у меня нет сил для того, чтобы сдёрнуть белотканные хитоны со спин братьев моих... Я слишком мягкое... Ведь мне никогда прежде не доводилось стяжать на себя чужие одеяния?..
-Ха! - пыльным волчком закружился Ветер вокруг Облака, - А я-то тебе на что? Слейся со мной и мои руки станут твоими!
Послушало Облако Смутьяна и впустило его в самое сердце. Как только Ветер поселился в облачной сущности, Облако как с ума сошло - буйным взлохмаченным пятном понеслось оно по небу, кидаясь белёсым разъярённым приведением на братьев своих. С безжалостною силой сдирало Облако с любезных сородичей своих их чистые одеяния, едва оставляя их в живых. Тело Облако становилось плотнее, прозрачность истаяла словно пар. Грузное и неповоротливое Облако, ставшее рваной чёрной тучей, очень скоро не удержалось на небесах, ибо не имело в себе умеренности и столько сожрало белых облаков, что не осталось в нём лёгкости и оно шлёпнулось в земную юдоль.
Ветер, хохоча, оставил разбитое облако лежать в прахе земной вязкой лужей, а сам отправился дальше - ловить наивные облака, чтобы не осталось ни одного, ибо он ненавидел их всех и мир их небесный ненавидел!
Много времени пройдёт, прежде чем разбитое Облако найдёт силы вернуться в свой горний мир. Для этого ему должно будет пройти через низость тлена, через огонь светлоокого Солнца, через умирание тяжёлой оболочки, обращённой в пар...
Всё это будет, а пока только самое начало - грязная лужа, в которой ни за что не узнать лика свежего юного Облака...
/18.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
очень похоже на Библейско сказание.
по поводу написано или просто образ пришел?
Разболтавшаяся Ручка
В некотором доме жили-были несколько дверей и у каждой двери было по ручке. Двери, как водится, ладили со своими ручками, а потому отворялись и затворялись очень легко и даже как-то весело, временами радостно поскрипывая, постукивая и даже повизгивая от удовольствия. А как же иначе?! Любая отверстая дверь скажет, что впускать кого-либо в запертую комнату или тактично выпроводить из неё есть великое удовольствие (хотя, впускать, конечно, приятнее, чем провожать).
Вот в том-то доме и жила белая Дверь со своею шариковой кремовой Ручкой. Жила она на втором этаже, под самой крышей и скрывала собою невероятно светлую, просторную комнату, которая всегда была залита солнечным светом.
Как водится в таких случаях белая эта Дверь и её Ручка были очень близки от начала и дружили крепкою, почти родственной, дружбой, хотя по природе своей были различны...
(К слову должно сказать, что шар дверной Ручки имел приятный матовый оттенок и по сути своей был обработанным кусочком голубовато-белого металла, называющимся хромом. А вот белая Дверь была по своей природе ореховым деревом и потому по сути имела очень незлобивый и уступчивый характер...)
Пока Ручка и Дверь не освоились в доме всё между ними было складно да ладно. Ручка, сияя от восторга, с радостью укладывалась округлым своим существом в ладонь человека, увлекаясь за его рукой, а Дверь послушно следовала за своею хромовой Ручкой-шаром. Так проходили дни, месяцы и годы.
Позже, однако, когда Ручка вполне освоилась, с ней стало твориться что-то неладное. Стала Ручка капризничать, ворчать и даже отрываться от своей Двери:
-Да что с тобой такое? - плакала едва слышным тревожным поскрипыванием ореховая Дверь, изо всех своих сил пытаясь удержать в себе стержень хромовой своей Ручки, - Куда ты вырываешься?! Успокойся!
-Отпусти! - изо всех своих билась Ручка, холодным стержнем своим причиняя неимоверную боль Двери, - Не хочу быть с тобой, неужели не понятно?!
-Но почему? - печально скрипя, плакала Дверь, - Что я не так сделала, что ты не хочешь быть со мною? - недоумевала она.
-Я устала тебя на себе нести, - злобно рычала Ручка, разболтавшись вконец, - Неужели ты не понимаешь, глупая деревяшка, что только Я причина открытий, а ты - жалкая доска, только и знаешь таскаться за мною словно хвост! Мне невмоготу таскать на себе такую рухлядь, а потому отныне нам с тобой не по пути! Я одна открываю хозяевам мир солнечной комнаты, а ты все эти годы бесстыдно пользуешься моей добротой, увлекаясь за мною как гнилой лист за ветром! Но отныне этому пришёл конец!!! - и шар Ручки отодрался от Двери и рухнул на пол.
С великим нетерпением Ручка, валяясь на деревянном полу ожидала прихода хозяина и представляла, как его тёплая ладонь объемлет округлые её бока и устремляет в комнату, залитую солнцем...
Время тянулось невероятно долго. Ручке даже показалось, что время стоит на месте и это было очень мучительно. Глупая дверь всё скрипела и скрипела, рыдая, но Ручка оставалась непреклонной и была убеждена в правильности своего поступка!
Наконец послышались шаги. Пришёл человек. И Ручка, и дверь видели изумлённое его лицо и некоторую растерянность. Постояв какое-то время в размышлении, глядя то на Ручку, то на Дверь, человек-таки склонился над Ручкой и, как она того и ожидала, взял её своей тёплой ладонью от пола, но в комнату, залитую солнечным светом, не понёс...
Он понёс её по тёмному коридору, а потом небрежно кинул в какой-то ящик, где было тесно, душно и пахло хламом...
Долгие годы хромовая та Ручка пролежала в том ящике, словно в склепе, не видя Божьего света. У неё было достаточно времени, чтобы понять своё заблуждение по поводу того, что она носила на себе Дверь и была причиной открытия светлой комнаты. О, как она желала бы всё вернуть вспять, но увы, теперь ничего нельзя было изменить и дверная Ручка безутешно рыдала в тесном ящике.
Однако случаются чудеса для раскаявшихся и однажды эту Ручку вынули тёплые руки и установили на дверь. Правда дверца сарая была не под стать той ореховой Двери, с которой когда-то давно хромовая Ручка начинала свою жизнь в большом доме. Но даже теперь, обдуваемая ветрами и мучимая непогодой, дверная Ручка-шар очень дорожила старенькой своей дверью и делала то, что должна была делать!
/21.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
очень похоже на Библейско сказание.
по поводу написано или просто образ пришел?
Я никогда не скрывала, что я человек верующий и знающий христианство не только умом, но и всем своим существом, Люмара, а потому так или иначе вся моя жизнь и её понимание переплетаются с христианским преданием и богословием. Всё что пишется, пишется "ситуативно", каждый день мы проживаем какие-то ситуации, кто-то их не замечает, а я их облачаю в понятные для меня образы и записываю =) Так что и по поводу и без повода =)
Подобие
В городском зоопарке жила-была наблюдательная обезьянка. Она сидела на ветке сухого дерева, что в самом дальнем углу клетки, и смотрела, смотрела, смотрела...
Долго обезьянка смотрела на мир обезьяньими своими глазами и в памяти своей обезьяньей откладывала она всё, что казалось ей благоразумным. Благоразумного видела из своей клетки наблюдательная та обезьянка, как ей думалось, больше чем просто достаточно для того, чтобы однажды, "переплюнув" всех своих сородичей, сделаться равной живущим за клеткой. И надо отдать обезьянке той должное, ибо она была очень терпелива и последовательна в своём намерении. Ни в дождь, ни в снег, ни в зной не оставляла она своего поста - всё сидела на ветке сухого дерева, всё наблюдала и запоминала. В час же, когда другие обезьянки затихали, погружаясь в сладкую обезьянью дрёму, обезьянка-наблюдательница оставляла свой пост с тем, чтобы изобразить всё то, что ей довелось видеть и запомнить...
Сколько минуло времени с той поры, когда наблюдательную ту обезьянку впервые посетила мысль уподобиться живущим вне клетки, сказать наверняка нельзя. Однако судя по всему достаточно много прошло с тех пор времени, ибо уже этой весною, едва белые снега обнажили лик суровой земли и песни небесных птах окрасились нотками тёплого восторга, обезьянка-наблюдательница приступила к воплощению задуманного. К этому моменту у неё, у обезьянки этой, были кое-какие вещи, которых, в принципе, у обезьян быть не должно - наручные часы, которые не ходили; галстук, длиною до колен; коричневый ботинок с левой ноги сорок третьего размера без шнурка и детский, совсем крошечная сандалия ярко красного цвета с белыми горошинами; дамский чулок чёрного цвета и матерчатая шляпка на девочку лет десяти, а ещё зонт и изрядно потрёпанная книжка в мягком переплёте...
Поскольку, как было уже сказано не однократно, обезьянка была особой очень наблюдательной, то всем имеющимся у неё вещам она, в общем-то, нашла подобающее применение...
Так, задние лапы обезьянки очень скоро оказались обуты в башмак сорок третьего размера и детскую сандалию. Матерчатая шляпка увенчала обезьянью голову, а галстук синим удавом в крапинку обвил тоненькую обезьянью шею, несколько сдавливая горло. Часы, как и положено, закрепились на руке, правда не на запястье, но на плече, а чулок был надет сразу на обе лапы и превратился в очень неудобную узкую юбку...
Стоит ли удивляться тому, что обезьяньи сородичи, завидев наблюдательную обезьянку в таком облачении, подняли такой шум, что всё зверьё зоопарка встревожилось. Что же касается посетителей зоопарка, которые тоже по-началу не на шутку запаниковали, но которые, впрочем, уже очень скоро успокоились и обратили встревоженные свои лица в сторону зачинщицы всей этой суматохи, были подобны тем, кто находился по ту сторону клетки. Люди, видя необычную обезьянку, стоящую прямо напротив них, опираясь на зонт, все как один изменились в лице. Все как один они принялись издавать какие-то непонятные звуки, (наподобие тех, которые обычно издают приматы) с тем, чтобы обратить внимание обезьянки на себя. Некоторые даже строили неприятные физиономии и били себя руками в грудь, скача вдоль клетки туда-сюда. Наблюдательная же обезьянка, глядя на тех, кто был с той стороны клетки и на кого она так хотела быть похожей, вдруг подумала о том, что, пожалуй, живущие на свободе ничем не отличаются от них, живущих в клетке...
Да и вправду сказать, в тот момент наблюдательная обезьянка была права - люди были подобны животным, стоило им только на мгновение показать что-то, что выходило за рамки привычного...
С тех пор обезьянка остаётся сама собой и более не стремиться походить на живущих вне клетке, ибо она видела, что они только притворяются разумными, а на самом деле - что случись, и все они становятся глупыми животными, обуреваемыми инстинктами...
К сожалению, та наблюдательная обезьянка не видела других и поспешила сделать вывод из того, что видела собственными глазами. Печально, конечно, но в чём-то она права...
/22.01.2009г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Мнение светлой Души и Самомнение
В закоулках живой Души жило-было скромное Мнение. Мнение носило неприметные одежды и имело по всякому поводу своё суждение. Впрочем, своё суждение Мнение не имело обыкновения выставлять на показ, но носило глубоко внутри себя и этим было весьма довольно. Правда было, что Мнение избегало встреч с другими, подобными ей мнениями, ибо оно по-сути своей было очень не уверено в своих суждениях и запросто могло бы перемениться...
Случилось как-то раз скромному этому Мнению повстречаться с Самомнением. Самомнение было огромным и напыщенным, так что объёмы его крушили собою всё:
-Вот видишь, видишь?! - едва заметив Мнение, заорало Самомнение, вгрызаясь выпученными своими глазищами в скромную жительницу Души, - Видишь, как тут всё не устойчиво, мелко и тесно?! Разве может отсюда что-то доброе исходить? - и Самомнение толстущей своею рукою схватило бедное перепугавшееся Мнение за подол скромного его одеяния, - Эти узкие улочки, эти тёмные переулочки, эти жалкие тусклые фонарики... Да разве ж можно в таком заточении жить, а? - и Самомнение подтащило дрожащее Мнение к себе поближе, - Слушай меня, кроха, - сказало оно ему, - Мы тут новый порядок устроим!
-Но зачем, - трепеща, выдавило из себя-таки Мнение, - Мне нравится всё, что здесь есть... Скромные улочки, залитые волшебным светом старинных фонариков... Деревянные скамеечки, увитые вьюнками и диким виноградом... Старенькие мостовые, выложенные камнями... Мне всё это нравится...
-Э-эх, - встряхнуло Самомнение бедное Мнение как тряпицу, - дурачина ты! Вот что значит жить в своей норе и не знать чем нынче мир живёт! А ну, идём за мною! - и не ожидая ответа, Самомнение потащило едва живое от страха Мнение прочь из живой Души...
Не успели эти двое покинуть по-домашнему уютные душевные дворики, как перед ними возник огромный до бесконечности, холодный до мертвенности, безликий до бесформенности мир, сплошь заполненный жирными-прежирными бесформенными телами самомнений, хаотично несущихся кто куда. И каждое самомнение превосходило одно другое напыщенной своей ручью, и каждое хвалило свой путь в никуда, лишённый смысла...
Увидело всё это Мнение, съёжилось, но потом, всё-таки, отдёрнуло тонкую свою ручонку из толстых лап Самомнения и твёрдо сказало:
-Безобразен мир, не имеющий формы, мёртв мир, в котором нет уютного дома и сердечного тепла, пусть даже в мире этом нет границ для вольностей! Я вернусь в свой старый город, ибо в нём суть моя - моё суждение!
Самомнение пыталось что-то орать, доказывать, но Мнение, имевшие суждение чистой Души, упорхнуло в свой мир и живо по сей день. Что до Самомнений, то они, взбешённые неограниченной свой свободой, лопаются одно за другим, так и не познав целей и смысла подлинной Жизни!
/27.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Два Крыла
Давно это было. Над морскими просторами, не страшась ветров, совершали свой уверенный полёт бесстрашные птицы, которых издавна называли предвестниками бурь. Сильные крылья каждого из буревестников смело простирались над гребнями неспокойных чёрных вод и несли птицу через пелену яростного ветра к безопасному островку...
Зоркие глаза морских птиц, предвещавших бури, за чернотой даже самого сильного шторма могли различить спасительный путь к побережью...
Так было много веков и так продолжается по сей день. Буревестники парят между небом и синею морскою водой, тревожно предвещая плывущим кораблям надвигающуюся бурю, чтобы те вовремя успели причалить к берегу.
Однако однажды на просторах синего моря приключилась такая история. Небо было голубое-голубое, без единого облачка. Морская гладь отливала небесную голубизну зеркальностью своего спокойствия и радовала взоры корабельщиков. Погода была ясной. Меленькие бисеринки капелек морской воды, разлетавшиеся тёплым серебром по обе стороны от корабельного носа, рассекающего толщу воды, орошали лица уставших путешественников. Вдруг, откуда ни возьмись, над парусником возникли две птицы. Они низко-низко летали над парусным судном кругами и тревожно кричали, предупреждая корабельщиков об обманчивости спокойного моря.
Более опытные моряки немного встревожились, потому что привыкли доверять предвестникам морских бурь, однако вокруг было столь спокойно, что тревожный клич морских птиц остался незамеченным. А зря! Всего через несколько мгновений голубое небо было пожрано чёрной тучей, возникшей на горизонте столь же внезапно, как внезапно появились буревестники. Море почернело, вздыбилось и закипело, устремляясь к лохмотьям чёрной тучи, проливающейся на море тяжёлым дождём. Взбесившийся ветер, с неистовой силой бросал парусник как щепку из стороны в сторону, грозя его потопить в срамотах кипящего моря. Буря началась так внезапно, что корабельщики даже не успели убрать паруса и они теперь были похожи на жалкие лохмотья, напоминающие рваную грозовую тучу...
Буря была страшная. нельзя было понять - где небеса, а где вода, всё слилось единым хаосом, пропитанным грозным рёвом взбешённой морской воды и громом, поглощающем собою всё!
Страх и ужас одолевали потерянных корабельщиков, едва удерживающих бедное своё судёнышко на плаву. Казалось, что нет им помощи, но вот... Из зева чёрной тучи, к кораблю устремляются две птицы. Их сильные крылья рассекают пелену ветра так легко, как корабль легко рассекает морскую гладь...
Но на паруснике царит хаос. Никто не замечает птиц и никто не слышит их крика. Все как один потеряны и напуганы. Что делать? Одна из птиц решает спуститься ещё ниже. Другая же изо всех сил пытается ей помешать. Однако молодой буревестник всё-таки спускается ниже...
Сильная волна накрывает молодую птицу и ударяет её о мачту. Птица жива, но одно крыло серьёзно повреждено. Буревестник не может лететь...
Буря продолжает неистовствовать. Другой буревестник решается спуститься к птице с повреждённым крылом. Корабельщики замечают птиц и, позабыв на мгновение о разбушевавшейся стихии, наблюдают за птицами. Ещё мгновение и молодой буревестник вплотную прижимается к телу спустившегося к нему собрата и расправляет здоровое своё крыло. Ещё мгновение и две птицы, плотно прижавшись одна к другой, точно один организм, взмыли вверх - над стихией...
Эта картина так затронула корабельщиков, что они, подобно двум этим птицам, сплотились, оставив страх, и очень скоро смогли вывести свой парусник к пристани...
/29.01.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия/
Осень, не устаю удивляться, какие глубокие у тебя получаются сказки-притчи!
Осень, не устаю удивляться, какие глубокие у тебя получаются сказки-притчи!
:o Спасибо, Люмара!!!:o
Обочина
http://avatar.su/flowers/animation/150/7875.gif
В бесконечной Вселенной совершает свой путь, одному Богу известный, голубая Земля. На Земле рождаются и умирают люди, совершая каждый свой путь. Дорог на свете много и много троп. Подчиняясь закону мироздания, миры текут своими путями, не задаваясь вопросами — куда они текут и каков их удел? От начала так было, что дорога увлекала собою путников к горизонту неизведанного, ничего не обещая. И рождаясь, подчинённый зову судьбоносного пути, рождённый жить шёл вперёд, страшась остановиться...
Итак, давно ли это было или не давно, знать не могу. Однако случилось однажды родиться в мир некоторому человеку, путь которого лежал на Восток, потому что оттуда свой путь начинает светлоокое Солнце. Древние говорили, что свет суть знание, а человек тот, что родился в некоторой стороне, не желал более ничего на свете, кроме как знать путь свой от начала и до конца.
Рано по утру, едва серебристая роса окропила зелёные травы, пилигрим, собрав свою котомку, отправился в путь.
Долго ли он шёл, мало ли, но троп позади и дорог оставалось много. Впереди же лежал путь, которому ни конца, ни края не было видно. Утомился странник. Сошёл на обочину. Присел в траву отдохнуть и вдруг слышит, как ворсинки трав заговорили к самому его сердцу:
-Идущий к горизонту мёртв, потому что не имеет корней... Бегущий вперёд суть раб, потому что не знает воли дорог о себе. Спешащий к неизведанному глуп, потому что оставляет жизнь позади...
Взгляни, пилигрим, на тех, кого идущие презирают за то, что те, потеряв силы, сошли с суетных своих путей...
И вот видит человек тот зелёный луг, на котором пасутся белые овечки, охраняемые пастухом. Поднялся странник и пошёл к пастуху на встречу:
-Привет, пастух! - поприветствовал странник пастуха.
-Привет, странствующий человек! - поклонился пастух пилигриму.
-От чего же ты, пастух, - спрашивает странник старика, - не идёшь куда все идут?
-А куда все идут? - спрашивает старик странствующего.
-За ответами на вопрос жизни, - задумавшись на минуту, ответствовал пастуху пилигрим.
-Много я видывал странников, - отвечал мудрый старик утомлённому путнику, - но все они подобны заблудшей овечке, не знающей пастыря своего...
Идут на погибель, не зная пути своего, а я знаю, что путь мой суть дом мой, что должно мне пасти стадо своё и в этом моё великое призвание...
А что дорога? Бичует тебя как строптивого козла то зноем, то лютой метелью, то грозою яростною и молчит. Ты же, гонимый страстью познания неизведанного, не замечаешь ни цветов полевых, ни облаков небесных, ни тех, кто идёт с тобою рядом...
Идущие думают, что живут, но не так...
Они просто текут, влекомые дорогами, конца которым не будет никогда. А между тем, на обочине дорог есть жизнь...
Жизнь, которая не спешит к суетности горизонта, потому что там — пустота! Вот и получается, путник, что жизнь остаётся на обочине и те живут, кто сходит с пыльных дорог, предел которым — пустая суета...
-Выходит, - задумался путешественник, - путь мой напрасен?
-Сам думай, - ответствовал старик странствующему человеку, - а мне пора стадо в загон гнать...- и поклонившись, пастух тот тихонько погнал своё стадо в низину зелёной долины, где мирно покоилось небольшое село с крохотными домами...
Странник же лёг на травяной ковёр, раскинув руки, и закрыл глаза. И привиделся путешественнику дом его, который он оставил ради дорог много лет назад. Привиделось пилигриму тому время, когда он был маленьким мальчиком, принимавшим мир своего детства таковым, каким он был и стало ему грустно. Грустно от того, что тот мир он сам покинул, гонимый пылью неизведанных дорог в пустоту времён. Поднявшись, путник поспешил обратно.
Долог и труден путь его был, но теперь уставший пилигрим знал, что дорога его лежит домой...
Да, многие смеялись над ним, над человеком сошедшим с пыльной дороги суеты на обочину жизни, но он не сердился, потому знал свой путь и своё место так, как могучее древо знает свои корни!
/27.02.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
По белому свету, в неведомо каких краях, носилась над землёю ветхая Тряпица. Вся выцветшая, неслась она без своей на то воли с шаловливым Ветром, куда ему было угодно, и совсем не помнила того, что было с нею прежде….
Память истрёпанной этой Тряпицы выветрил Ветер, в потоках которого она, запутавшись словно в паутине, носилась сиротой, не находя прохудившемуся своему существу покоя. Случалось, иногда, Ветер, вдоволь наигравшись Тряпочкой, оставлял её одну, а сам летел куда хотел. Тогда брошенная ветром Тряпица припадала к земле, словно лист древесный, и радовалась:
-Вот, - мол, - и мне пришло время успокоится…
Да где там! Ветру жажда чужого покоя была не угодна и он с новой силой налетал на бедный этот матерчатый клочок и снова тащил его, измученный, в пелену осенних дождей, во мглу зимних метелей, в пыль степных дорог и в жар знойного лета.
Бедная же Тряпица, в конец потерявшись в бессмысленном движении порывистого Ветра, просто летела, стараясь ни о чём не думать так, как если бы и не было её вовсе. Долго летала Тряпица по миру, пленённая задиристым Ветром, пока однажды не была поймана ржавым Гвоздём…
Гвоздь, о котором идёт речь, тоже был как бы сиротой. Дом, из полуразвалившейся стены которого он одиноко торчал, давно рухнул под тяжестью времён. Вот в этой-то самой стене, призрачно возвышавшейся над зарослями диких трав, и проживал одинокую свою жизнь Ржавый Гвоздь.
Хоть и был он весьма неприметен, а вредности ему было не занимать!
Если случалось мимо развалин старинного того дома проходить редкому путнику или пробегать какой-нибудь зверушке лесной, так Гвоздь тут же — цап чужака за край одежды или за лапку и доволен, а уж те-то, бедняги, сетуют на судьбу свою да на ржавый этот злосчастный Гвоздь, причинивший им нежданную боль…
Посетуют да уйдут восвояси, оставив Гвоздик в прежнем его одиночестве. И чем долее Гвоздь одиноко торчал из стены своей, тем более злым и ржавым он становился, мечтая в следующий раз зацепить кого-нибудь как можно глубже да побольней, чтоб чужою болью свою ноющую рану хоть чуточку умягчить. Все, кого цеплял ржавой своей шляпкой старый тот Гвоздь, непременно кляли его, желая его жилищу поскорее рассыпаться, а ему, вредному, как можно скорее и основательно сгнить. Больно было Гвоздю выслушивать эти проклятия и боль эта порождала в нём ещё больше ржавчины. Ржавая эта боль ослабила хватку Гвоздя и он как-то совсем приуныл. К тому же совсем скоро стену, в которой он жил, все стали обходить за версту, опасаясь пораниться. Так что злиться теперь ржавому Гвоздю было уже не на кого… Грустил старый Гвоздь, совсем ржавея и тоска его была сильнее злобы. Его мир превращался в ржавчину, а ему так хотелось жизни!
Вот в это-то самое время, столь печальное для ржавого Гвоздя, приступил к его жилищу задиристый Ветер, в воздушной паутине которого едва колыхалась невзрачная Тряпица. И в колыханиях её немых была мольба об умиротворении. Не стал ржавый гвоздь соразмерять свою силу с силой Ветра, но подчиняясь желанию хоть кого-нибудь сделать счастливым, вытянул он тонкую свою головку да и ухватил шляпкой своей подневольную путешественницу. Долго бился Ветер у развалин старинного дома, стремясь вернуть свою Тряпицу да не мог, потому что Гвоздик крепко удерживал всем своим веществом прохудившуюся Материю. Да и она, уставшая от бесконечных мытарств, обвилась у тоненькой шейки своего спасителя и ни в какую не давала отнять себя от того, кто подарил ей успокоение от волнений неугомонного Ветра…
Сдался Ветер — улетел прочь, оставив Тряпицу на ржавом Гвозде. Оставшись вдвоём, отверженные ритмичным временем внешнего мира, Тряпица и ржавый Гвоздь радовались друг другу как счастью, как обретением новой жизни…
Долго Тряпица слушала повесть жизни ржавого Гвоздя, всё более лаская его вещество своей материей, так что скоро Гвоздик снова стал блестящим, основательно избавившись от ржавчины. Долго Тряпица, надёжно удерживаемая Гвоздиком, вспоминала свой путь. И однажды она сумела прочесть свою память, выветренную временем. Оказалось, что когда-то давно она, эта ветхая Тряпица, была белоснежною занавеской в старинном доме… В том самом доме, который теперь развалился, оставив после себя часть стены. В том самом доме, где жил ржавый Гвоздь от начала и где она, потерянная , снова обрела покой…
С тех пор Гвоздик тот сделался добрым и никого не цеплял, потому что весь был обвит старою Тряпицею, само существо которой рассказывало проходящим о бытие Гвоздя. Гвоздь же, обласканный материей старой Тряпицы ещё трепетнее, ещё крепче удерживал её подле себя, защищая от нападок подлых ветров, проносившихся мимо, охраняя её покой, к которому она так долго стремилась и которого, бесспорно, она была достойна!..
/06.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Где-то далеко-далеко на краю земли, среди безмолвных равнин, проживали свою строгую жизнь холодные камни и ничто на свете их не занимало так, как собственное мнение. Целыми веками гремели эти камни холодными своими боками о том, какие они, всё-таки, крепкие и великие. И было, что среди тех серых камней проживал одинокую свою жизнь чёрный Уголёк. Камни его не любили да и, право, за что его можно было любить, если он весь был чернее самой черноты? Грязный, по мнению серых камней, и отверженный ими, Уголёк тот лежал в сторонке, не смея чёрных глаз своих поднять к угловатым бокам серых камней, образующих громадную бесформенную скалу, уныло возвышающуюся над пустой холодной равниной…
Дни сменялись ночами, года сплетались вереницей однобоких лет и ничего в жизни серых камней и чёрного Уголька не менялось. Камни, не находя себе более приятной забавы, чем посмеяться над чумазым отшельником, как они называли меж собою Уголёк, изо дня в день, из года в год всячески подтрунивали над последним, вытесняя его всё дальше из среды себя.
Вот так Уголёк оказался брошенным где-то в стороне от груды серых камней и вот что странно…
В чёрной своей душе Уголёк не таил ни капельки обиды на своих братьев за то, что они исторгли его из среды себя. Он, оставленный и осмеянный всеми, лежал на лысой равнине и, взирая на небо, сплошь усеянное звёздами, печалился только о грязной своей природе, искренне сожалея, что не в силах её изменить:
-Эх, - размышлял украдкой Уголёк внутри чёрненького своего сердечка, - если бы я был хоть чуточку светлее, то, несомненно, мог быть рядом со своими братьями… Я бы лежал с самого краешка и, как знать, быть может какая-нибудь ящерка, пробегающая мимо, смогла бы взобраться мне на спину, чтобы стать чуть ближе к солнышку?! О, если бы такое случилось, я бы знал наверняка, что жизнь моя не напрасна! Но вот, - тяжело вздыхал Уголёк, - нет во мне ни капельки света — всё мрак и чернота, так что даже родные мои срамятся родства своего со мною и никому ничего не могу я предложить…
Сетовал так Уголёк многие годы, скрывая чёрное лицо своё от дневного светила, чтобы не омрачить собою славу его.
Мало ли времени минуло с тех пор, много ли — знают о том лишь холодные камни…
Однако случилось однажды, что в края те дикие забрёл некоторый странник. Вид его был весьма печален — он был почти наг, потому что злые ветра ни на миг не оставляли его, превращая в лохмотья тонкие одеяния утомлённого того путника. Солнце днём беспощадно палило измождённое лицо пилигрима и, казалось, что сама безжизненная равнина готова была отнять у потерянного человека самое ценное, чем он владел — его жизнь. Ей - великой пустоте времён, впрочем, как и тем, кто веками обитал в ней, было трудно вместить в себя трепетное сердце чужестранца, преисполненное жизни. И видели муки потерянного человека холодные камни, но безмолвно наблюдали за тем, как медленно оставляют бренное его тело силы. Он же, бедняга, простирал к ним тонкие свои руки, моля у них защиты от ветров и знойного солнца…
Да где там! Камни были холодны и непреклонны. Им не было дела до страданий живого существа, как не было им дела вообще ни до чего, что выходило за рамки их бесчувственного мира. Надменно они склоняли седые свои головы над умирающим, не желая даже шелохнуться, чтобы хоть как-то помочь ему. Даже более того, камни желали, чтобы трепетное сердце потерянного человека скорее остановилось, сделавшись мёртвым прахом, потому что, по их мнению, смерть намного сильнее жизни и, значит, она должна быть над всем!
Видел страдания одинокого пилигрима и чёрный Уголёк, тёмная душа которого разрывалась на части, не в силах выносить безответные мольбы умирающего человека. Позабыв свою черноту и отверженность, Уголёк помчался к своим братьям и принялся умолять их защитить человека от ветров и жаркого дня:
-Вот, - говорил Уголёк серым холодным каменьям, - вы могучи и вам ничего не стоит, сплотившись всем вместе, воздвигнуть вокруг этого несчастного крепкую стену, так что ни солнце, ни ветер не проникнут к нему через вас…
-Ха-ха-ха! - загремели холодные камни, - Что нам и тебе, уродец, до этого перстного? Мы — сила веков и твердыня времени, - громыхали серые булыжники в ответ Угольку, - Мы — каждый по себе и, право, нет нам дела ни до чего, что есть только лишь миг…
-Зачем тогда, - воспламенялся Уголёк изнутри себя, вступая в спор с сородичами своими, - вам сила и мощь, если никому от них нет пользы? Разве безжизненная равнина оценит твердыню, какою славитесь вы? Разве пустота времён измерит вашу силу, перед лицом которой и ваш век лишь мгновение?!
-Безумен ты, - вскипели камни, ударяясь одни о другой, - рассудок твой столь же мрачен, как и вид твой! Изыди из среды нас, отщепенец! Прах ты, а не камень! Кусок грязи и не более того!..
Каждый из камней желал высказать Угольку то, что он о нём думает. Каждый желал сказать своё твёрдое слово, а поскольку каждый из камней считал себя самым мудрым, самым главным и, конечно же, самым целостным, то все они, как один, принялись греметь и очень скоро каменная груда-гора, которую составляли собою серые камни, рассыпалась.
Камни, выясняя между собою своё главенство, принялись биться один с другим и удары их были столь сильны, что пламенные искры летели от них во все стороны. Уголёк, наблюдая эту титаническую битву, подставил свою чёрную спину под падающие искры, рассуждая в себе так:
-Пусть я не смогу защитить человека от ветра, как смог бы это сделать любой из братьев моих, но я, быть может, смогу этими искрами согреть его… Пусть искра слишком мала, чтобы обогреть, но знаю, что даже миг может изменить вечность… Капелька тепла может вернуть к жизни!
Жадно схватив искорку, Уголёк помчался к умирающему. Но ветра не желали уступать свою жертву чумазому камушку и они изо всех сил пытались выхватить у него его сокровище. Однако чем больше ветра ерепенились, пытаясь погасить пламя искры, тем сильнее воспламенялась искра, живым огнём покрывая чёрное тельце Уголька. Ещё мгновение и чёрный Уголёк весь сам воспламенился. Замолчали камни, видя чудо и не веря слепым своим глазам. Затихли ветра, слушая тихое потрескивание живого пламени, в которое обратился Уголёк и всё теперь в нём было свет, движение и тепло…
Странник согревался пламенем Уголька до рассвета, а рано утром, едва занялась заря и Уголёк погас, он отправился в свой путь, спасённый от холода ночи живительным светом того, кто всегда, от самого начала и до самого конца, был свет в чёрной оболочке!
/30.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Жил да был на свете медный Таз. Жил он в тесной, но весьма уютной комнатушке, которая звалась ванной комнатой. Сам Таз висел на выложенной голубою плиткой стене на изогнутом гвоздочке с большой шляпкой, а по соседству с ним проживало старинное продолговатое Зеркало. И было, что Таз этот медный был весьма завистлив, а потому часто ворчал сам в себе и никогда не разговаривал со своим соседом, хотя тот, едва дверь ванной комнаты затворялась и жёлтая Лампочка засыпала, много раз пытался заговорить со старым медным Тазом про скромное их житие, про мечты и про то, между прочим, как, наверное, здорово быть медным Тазиком!
Однако Таз, словно сворачиваясь ещё глубже внутрь себя, делал вид, что не видит Зеркало и не слышит его. Так поступал Таз всякий раз, когда зеркальный лик старинного Зеркала, висевшего напротив, оборачивался к нему и посылал к его пухленьким медным бокам тоненькие зеркальные лучики, в которых читался тихий зеркальный шёпот. ..
Тазик же, почувствовав на себе эти тонкие зеркальные блики, лишь сильнее прижимался к голубым плиткам влажной стены и, дребезжа, угрюмо прятался внутрь. Поступал же он так единственно потому, что до жути завидовал старому Зеркалу. Завидовал медный Таз тому, что каждый Божий день все, входящие в ванную комнату, первым делом представали пред этим самым Зеркалом и подолгу, как он думал, любовались серебристым его овальным ликом, не замечая даже светлого глаза Лампочки, жёлтой своей головкой освещающей тесное их жилище...
А что он, бедный медный Тазик? Его лишь изредка снимали с его кривого гвоздочка и, наполнив до самых краёв прозрачною водою, что-то всё время в нём стирали, полоскали да бултыхали…
-Да разве ж это жизнь? - думал сам в себе Таз, косо поглядывая на соседа, не в силах сдерживать на него своё негодование, - А я ведь, между прочим, - осматривая свои медные бока, думал Таз, - совсем не хуже этого Зеркала-старика! У меня, вон, какие гладкие и ровные бока! Так что и я мог бы блистать зеркальными бликами, если бы только меня кто-нибудь подвесил на гвоздик Зеркала под самый сноп Лампочкиных лучей! - и он снова завистливо задребезжал, плотнее прижавшись к влажной стене.
Как-то раз, после трудного дня, (а в этот день в медном Тазу целый день купали пузатеньких малышей, которые, задорно хохоча, пухленькими своими ручонками хватали большой медный Тазик за края и маленькими пальчиками так его щекотали, что он сам весь содрогался от смеха, то и дело выплёскивая из себя пенистую водицу), Тазик сладко задремал, напрочь позабыв о своей зависти. Прикосновение детских рук и задорный смех ребятишек словно согрели холодную его душу и он, вдруг, вспомнил себя совсем молодым.
В тонком сне, словно наяву, медный Тазик видел себя на прилавке магазина в свете ярких ламп. Много людей толпилось тогда у прилавка и некоторые из них подолгу стояли около него, разглядывая медные его бока. Кто-то корчил ему рожицы, по-доброму смеясь, а кто-то брал его в руки и тщательно разглядывал со всех сторон. И привиделось медному Тазику во сне этом, что напротив прилавка, где он жил в юности своей, было много зеркал. Однако зеркала те были печальны и тогда молоденький Тазик, не ведавший ещё грусти, спросил одно из зеркал, почему так печален его лик?
-Мне немного грустно, - сказало то зеркало медному Тазику, - что я всего лишь зеркало, которое ничего не имеет своего и в котором всё — лишь отражение других…
-А разве это плохо? - удивился Тазик, вспомнив о том, что каждый Божий день он завидует старинному Зеркалу, которое одиноко живёт на старом своём гвоздике, что на противоположной стене.
-Это одиноко, - отвечало зеркало медному Тазику, - быть всего лишь отражением… Но какой же ты счастливый, Тазик! - улыбнулось, вдруг, зеркало, отобразив в зеркальном своём лике медные бока Тазика, - Тебя ждёт настоящая жизнь! В тебе, как в настоящем озере, будет плескаться вода. К тебе будут прикасаться заботливые руки живых людей и ты будешь тем, кто по-настоящему необходим… Ведь, - заключило зеркало, - именно тот, кто необходим, по-настоящему живёт и по-настоящему чувствует!..
И вдруг сон медного Тазика прервался. Ему, вдруг, стало так стыдно за то, что он, позабыв дни юности своей, стал таким неблагодарным, замкнутым, ворчливым и завистливым…
-А ведь и в самом деле, - повернулся Тазик пухленьким своим пузиком к старинному Зеркалу, - я, когда меня внесли в эту уютную комнату, очень долго был счастлив… Мне нравилось, как по спинке моей стучат капельки воды. Я был счастлив, когда во мне плескались тёплые руки, но потом я всё забыл и стал завидовать этому бедному Зеркалу, зеркального лица которого вот уже много лет не касалась тёплая хозяйская рука!.. - и медный Тазик так дзынькнул, что спящей под потолком Лампочке спросонок показалось, будто где-то совсем рядом зазвонил колокол.
Впервые за долгие годы недовольного ворчания, медный Таз сам обратился к Зеркалу и они долго-долго болтали меж собой. Каждый из них делился воспоминаниями юности и настоящими чувствами, но главное, с этих пор старинному Зеркалу не было грустно, потому что у него появился настоящий друг.
Медный же Таз, вспомнив из далёкого когда-то, (когда он был молод и жил на прилавке магазина) грустное существо зеркал, оставил свою зависть и вернулся к прежней радости — быть полезным медным Тазиком и быть счастливым от того, что ты кому-то необходим именно как Тазик, потому что был Тазиком медным рождён!..
/05.05.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Новенькие, тоненькие, выкрашенные во множество цветов и оттенков окружающего их мира, словно споря с красотой поднебесья, они извивались одна перед другой, не желая остаться незамеченной.
Возможно нитки были слишком молоды и им никто не объяснил, для чего они были явлены миру. Возможно, они были слишком заносчивы и потому попросту не успели понять суть своего естества или не захотели…
Дело вовсе не в том! Итак, как-то в уютную швейную мастерскую прибыли новенькие ниточки. Они прибыли с разных мест и каждая из них, едва оказавшись на новом месте, почему-то посчитала своим долгом сказать всем, что именно она краше и прочнее другой.
С первого же дня своего прибытия в швейную мастерскую эти цветастые тонкие бестии сошли каждая со своей катушки и, вцепившись одна в другую, сошлись в жестоком споре:
-Да ты знаешь, - вгрызалась алая шёлковая нить в белое тоненькое тельце льняной, - что из таких как я создаётся полотно богов, чья мягкость превосходит облачную нежность? Разве, темнота, не слышала ты, что нет ничего дороже шёлка, который, заметь, составляется единственно мной!
-Вот ещё! - фыркнула хлопчатобумажная ниточка, выползшая откуда-то из-за угла, - Тоже мне, шёлковая примадонна! Да никакой шёлк не сравниться с чистейшим полотном хлопка, который есть суть вся жизнь! Он дышит подобно дуновению ветра, - самозабвенно лепетала хлопковая нить, сев поверх спорящих между собой ниточек, - Он впитывает в себя все ароматы, какие только можно вообразить и дарит их всему, что с ним соприкасается! И это чудо, заметьте, ничтожества, дело таких нитей, как я! А вы говорите — шёлк!..
-Да где бы вы все были, - раздалось в стороне злобное шипение толстой чёрной нитки, словно удав нависшей над остальными, - неженки, не будь в нашей славной родословной таких прочных ниток как я! Да, - неистово обвивая чёрными своими кольцами все прочие нити, шипела злодейка, - я не так утончённа, быть может, как каждая из вас, но моей силы хватит на то, чтобы стянуть грубую кожу да так, что никто её более разъединить не сможет! За такими прочными нитками, как я, будущее, а вы все — так только, вспомогательные элементы!..
Вот так ниток становилось всё больше и больше. И, что уж говорить, каждая низ них была ужасно собою горда и никакая из них не желала уступать другой. Так, одни из нитей хвалились цветом, сравнивая себя с то с зелёными лугами, то с полевыми цветами , то с морскими волнами, только бы поставить жирную точку в этом всё разрастающемся споре. Иные же превозносились прочностью своею, как бы ставя себя вровень с прочностью вековых гор. Третьи же, напротив, демонстрировали свою утончённость, крича во всё ниточное своё нутро про то, что нити — это тонкая философия и чем изящней нить, тем больше ей чести…
Однако случилось, что в жарком этом споре нити, казалось, напрочь позабыли, что они -нити. Всего лишь нити… О, они так неистово спорили между собою, что воображали себя кем и чем угодно, только бы доказать своё превосходство!
Цветными змейками извивались несчастные эти нитки на грязном полу, вгрызаясь друг в друга словно звери, в единый клубок и никто из них не желал отпустить одна другую. С неистовой силой вязались они одна на другой, чтобы сделать как можно друг другу больнее. И не щадили нитки своих длинных хвостов, с щедростью кидая тонкие свои тела в паутину спора, пока не запутались плотными узлами так, что никому из них уже не было выхода…
Очень скоро на пыльном полу вместо новеньких ниточек лежала дырчатая ветошь, которой не обошёл своим вниманием серый котёнок. Он долго катал её по полу, кусая и царапая, находя это забавным, а когда тряпица ему надоела, он загнал её в угол за дверь и удалился в своё место.
Потом, правда, этой ветошью ещё пару раз вытерли подошву грязных бот и выкинули прочь, потому что она, вся разлохмаченная и замусоленная, ни к чему уже была не годна…
А где-то там, на дне мусорного бака, связанные собственной своею надменностью, рыдали некогда цветастые нити о судьбе своей и никак не могли понять, почему их тонкие существа - такие утончённые и по-особенному необыкновенные так скоро и так жестоко погребли среди мусора? Ведь все они, (каждая из них), были созданы вовсе не для мусорного бака, но исключительно для таких нужных и изысканных полотен как шёлк, лён, хлопок и множество других?..
/27.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
В углу на столе, застланном белоснежной скатёркой, жила парафиновая Свеча. Каждый день, едва только прозрачный вечер стелил своё тенистое покрывало над землёй, как тут же в синем небе зажигались маленькие огоньки далёких звёзд. Мерцая, те далёкие звёзды вкладывали в белоснежное вещество парафиновой Свечи, которая вот уже как два месяца жила на столе на серебристом подсвечнике, лучистую мечту о неведомом ей мире, где, как ей представлялось, всё должно быть соткано прозрачным светом и искрящейся нежной паутинкой любви, не кончающейся никогда…
Парафиновая Свеча знать не знала, откуда в ней возникают эти мысли, о чудесном светлом крае, но долгими прохладными ночами она, наблюдая из распахнутого окна через прозрачные белоснежные занавески за огоньками небесных звёзд, снова и снова продолжала думать о чудесной сияющей стране, мысли о которой заставляли её трепетать…
-Ах, - вздыхала Свеча, вытягиваясь тоненьким своим фитильком как можно выше, чтобы суметь зацепить своим взором как можно больше огнистых звёздочек, - если бы мне можно было бы подняться хоть на мгновение в высоту небес подобно самой незначительной звёздочке, что, проницая тьму, так смело и так завораживающие манит мой взор во глубину времён, чтобы и я могла вот так, как каждая из них скромным огоньком своим устремляться сквозь тьму вселенной к Тому, Что есть всему Начало и Смысл!
Едва парафиновая Свечка озвучила свою мысль, которую, как она думала, никто не мог услышать, ибо речь её была прозрачна и не имела звукового облачения, одна из звёзд, та, которая была Путеводной, сошла с высоты тёмных небес к Свече, которая так трепетно и страстно желала того, чего никогда не видела, но что прозревала сквозь зыбкую пелену ночных сумерек:
-Знаешь ли, - спустившись почти к самой земле, начала тихо говорить Путеводная Звезда к парафиновой Свечке, - что нести в веществе своём свет — нелегко? Знаешь ли, что для того, чтобы обрести крылья и простор полёта, нужно отречься от бремени вещества, сколь красивым и полезным оно не казалось бы? И знаешь ли, - продолжала Звезда, серебря своими лучами белоснежное одеяние парафиновой Свечки, - что никто не может устремиться вверх, пока не осознает, что он так низко, что ниже уже нет места?..
-Хоть я и не думала, - отвечала парафиновая Свеча Путеводной Звезде, - тех мыслей, которые ты открыла теперь мне, но всем своим существом я всегда знала обо всём, что теперь услышала от тебя…
-И что же? - ещё сильнее окропила серебристым своим свечением Звезда Свечу, - Неужели осознавая всё, что было тобою услышано теперь и переосмыслено прежде, ты всё равно таишь в сердце своём парафиновом мечтания, которые от начала и до сих пор давали тебе смысл для бытия?
-Да, - нисколько не сомневаясь, ответила Свечка лучезарной Звезде, трепетно поклонившись ей тоненьким своим фитильком.
-Твой след, - сказала Свечке Звезда, - может никто и не оценит… Может быть даже никто не увидит твоего пламени, потому что тьма велика и не проницаема… Ответь же мне, разве не боишься ты исчезнуть так бесславно, словно и не было тебя вовсе?
-Я не думала об этом, - честно призналась парафиновая Свеча Путеводной своей Звёздочке, - но разве огонь, что горит в холоде ночных сумерек думает о том, что он погаснет? Разве он экономит своё пламя того только ради, чтобы просуществовать чуть дольше того, что отмерено ему? Я думаю, что он просто горит, пока может… Горит так, как горят огни звёзд до той поры, покуда каждой из них не придёт срок потухнуть… Разве нет?
Посмотрела Звезда на парафиновую Свечку и, простёрши к ней золотой луч, коснулась живительной палящей искоркой тоненького её фитилька и тут же поднялась в высоту небес, теряясь среди прочих звёзд.
Парафиновая же Свеча осталась стоять на столе, застланном белоснежной скатёркой, заливая тёмную комнату бархатистым мягким свечением. Парафиновое вещество белой Свечи с каждым мгновением таяло, стремительно теряя замысловатые очертания её формы, превращаясь в ничто. И скоро, едва рассвет коснулся росистой земли, душа парафиновой Свечи незримой капелькой влилась в мир вечного Света, обретя навсегда тот чистый и светлый мир, которым она жила в сердце своём будучи простой парафиновой Свечкой.
Утром, правда, кто-то немножко досадовал, выковыривая из посеребрённого подсвечника остатки парафина, на то, что, мол, спалили свечу без надобности…
Но что может понимать суетливый заземлённый разум, никогда не обращавшийся к свету?..
/17.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
В углу на деревянной полочке, что тоненькой полоской нависала над стареньким рукомойником, жила художественная Кисточка. Она жила в маленькой стеклянной баночке и ей со своего угла было хорошо видно кто, где и как живёт. Прямо над нею жил маленький чёрный Паучок в своей серой паутинке, пронизанной тёмной пылью и сажей. С Паучком этим Кисточка не дружила, потому что он был весьма замкнут и даже зол. Сутками напролёт он плёл свою паутину, косо поглядывая со своего сетеобразного жилища на Кисточку, да ловил мух. Внизу же, под облезлыми створками рукомойника, проживало семейство рыжих тараканов и, надо сказать, им тоже не было никакого дела до жития одинокой Кисточки, которая целыми днями участливо поглядывала на неспешный быт соседствовавших с нею обитателей.
Впрочем, случилось как-то раз Кисточке заговорить с чёрным Паучком, который однажды был в очень хорошем расположении чёрной своей души и был вовсе не против поболтать о жизни хоть с кем-нибудь, путь даже с Кисточкой, которую он недолюбливал.
-Что, - навис на шёлковой своей ниточке над Кистью чёрный Паучок, - скучаешь?
-Нет, что вы… - тут же отозвалась Кисть, приподняв свой дымчатый хвостик к собеседнику, - я наблюдаю, - робко сказала она ему.
-Наблюдаешь? - удивился Паук, - За кем это ты наблюдаешь? И, главное, зачем? - смотрел он с явным недоумением на Кисточку круглыми чёрными своими глазами, - Разве ты решила как я поймать кого-нибудь — мушку, там, или комара?..
-Нет-нет, - добродушно улыбнулась Кисточка, - что вы… - поспешила объяснить Паучку Кисть, - Я наблюдаю за тем, как протекает жизнь… Мне интересен ход старинных часов, что висят на стене напротив… Мне нравится смотреть как рыжие тараканы воруют с хозяйского стола кушанье и как колеблется занавеска, когда через распахнутое окно врывается ветерок…
-Фи! - скривился Паук, слушая соседку, - Какая глупость! И как тебе только не надоело заниматься пустым делом?.. Теперь я понимаю, за что тебя никто не любит… - деловито произнёс Паук, потирая тоненькие свои лапки.
-Правда? - удивилась Кисточка, - Скажите же мне, - пряча глаза, обратилась она к Паучку, - скажите, что со мной не так? Чем я так плоха, что со мной никто не желает дружить?
-Вот глупая! - захихикал Паучок, - Как же ты, живя так долго среди нас никак в толк не возьмёшь, что каждый проживает свою жизнь и не суёт своего носа в жизнь соседа, потому как она его не касается! У каждого свои интересы, свои заботы и дела, так что нечего совать свой нос в чужой уголок, понятно?!
-Но… - всхлипнула Кисточка, - Но я вовсе не сую свой нос в чужие дела, - попыталась она объяснить Пауку свой интерес, - Я просто люблю смотреть в настоящее, где каждый находит своё место… Мне интересно всё, чем составляется настоящий момент вместе с его обитателями и… И разве в этом есть что-то плохое?..
-Я уже сказал, - раздражительно потёр свои лапки Паук, собираясь подняться в свой домик, - что очень глупо пялится на жизнь со стороны… М-да, надо заниматься своими делами — это первое… А второе… А второе, метёлка, - грубо усмехнулся Паучок, подтягивая своё тёмное ворсистое брюшко наверх, - тебя не любят за то, что ты — родственница Веника, что живёт за печкой и который, нет-нет, да начинает порою так мести, так мести, что спасения от него никому нет! Он, видать, тоже не прочь свою гриву в чужую жизнь засунуть и всё привести в такое состояние, какое его вполне бы устроило!
-Я? - изумилась Кисточка, слегка сжавшись, - Родственница Веника?
-А как же? - ехидно захихикал Паучок, - Ты точь-в-точь как Веник, только шибко маленький, так что этим родством и объясняется твоя пагубная привычка наблюдать да подглядывать за чужим житием! Тьфу на вас, веникоподобные существа, лучше бы с вами вовсе не иметь никакого соседства! - и Паук, снова раздражённый, поспешил укрыться в грязной своей паутине.
Кисточка же, всё ещё не веря услышанному, принялась внимательно оглядывать своего родственника. Действительно, отметила про себя она, сходство между нею и Веником бесспорно было — грива-кисть на конце, например… Правда ручка Веника составлялась несколькими прутиками (или палками? Она не могла определить точно, потому что Веник стоял за печью и его плохо было видно), плотно связанными один к другому верёвкой, а её ручка — тоненькая палочка…
Это открытие про свою родословную очень огорчило Кисточку. Она, конечно же, много раз видела, как её родственник — Веник, наводит порядки, сметая всё на своём пути в единую кучу, но никогда ей не думалось, что он и она — родня…
Эх, бедняжка! С этого случайного разговора с Паучком художественная Кисточка напрочь потеряла покой. Свои печальные глазки она теперь прятала и старалась не смотреть, как прежде, на всё то, что до сих пор радовало её. Ей с этих пор стало совсем невыносимо, одиноко и как-то больно… Она даже как-то облезла своею тоненькой гривою и померкла, потерянная в своих мыслях.
Но однажды ранним утром, едва рассвет золотистой россыпью солнечных бликов забрезжил на прозрачных стёклах хозяйского окошка, Кисточка оказалась в объятьях тёплых старческих пальцев.
-Ну вот, - подумалось, вдруг, Кисточке, - настал тот роковой час, после которого меня и вовсе все возненавидят… Теперь пришло время мне размести всё в пух и прах в угоду хозяину…
Но не успела кисть домыслить свою тревогу, как дымчатая её головка окунулась в тёплый жёлтый цвет. Затем в нежный голубой и золотистый коричневый… И память её в одном мгновении воскрешала перед нею всё то, что копила она в себе многие годы, наблюдая со своего угла за жизнью вокруг.
На белом листе рисовала она то, что видела и чем жило всё вокруг. Послушно шла она дымчатой своей головкой за хозяйской рукой, чувствуя каждое её движение как продолжение себя, и думала о том, что нет, не родня она Венику. А ещё Кисточка думала про то, что нет её счастливее и нет ничего более прекрасного, чем видеть жизнь и уметь запечатлевать её не только в себе, но и на холсте…
Скоро картина была готова и Кисточка снова покоилась на деревянной полке в стеклянной своей баночке под паутиною чёрного Паука и над старым рукомойником, где жили тараканы. И снова Паук пытался сказать Кисточке, что наблюдать за жизнью — дело пустое да только Кисть уже не огорчалась словам соседа сверху, потому что знала одну простую истину — невзрачный паучок, запутавшийся в паутине мелочной своей судьбы, или рыжий таракан, охотящийся за крошками с хозяйского стола, никогда не смогут вместить в себя многогранность протекающей мимо них жизни, которой нет предела и нет границ!
/26.04.2010г., г Наро-Фоминск, СаЮНи/
ох какая же у нас плодоносная Осень! :)
http://www.playmates.su.postman.ru/avatar/landscape/static/150/2680.gif
На берегу бескрайнего моря, которое от начала (на протяжении вот уже многих веков) пенистыми срамотами своими кипит в тёмной бездне, данной ему в удел, и которое неудержимым своим беспокойством увлекает внутрь себя всё, что соприкасается с ним, в среде песчаных соринок, населявших побережье, родилась как-то золотая Песчинка.
И было, что в Песчинке этой трепетала хрупкая прозрачная душа. Словно стёклышко отражала она в себе золотые солнечные лучики, что согревали её песчаное вещество своим теплом и дарили ей редкую возможность созерцать мир во всём его существе таковым, каков он есть.
Однажды, чистая и открытая всему миру, не успевшая ещё пропитаться временной пылью, Песчинка та золотая увидела перед собою мир — такой огромный и непостижимый, что не нашлось в ней его глубине объяснения. А между тем в нём, на самой его кромке, ютятся себе меленькие песчаные соринки, каждая из которых пред громадным этим миром, что неукротимой стихией волнуется вокруг, есть ничто.
И подошла Песчинка чуть ближе к тем, кому сама была подобна, и увидела, что каждая песчаная соринка имеет свой, отличный от других, мир.
Стало золотой Песчинке страшно за себя и за тех, кто населял морское побережье, потому что перед безликим временем и его бесчувственными стихиями такая соринка, как она, просто не существует, а раз так, то в любой момент песчаная её жизнь может прерваться, словно и не было её на белом свете…
Грустно стало Песчинке от этих мыслей и она, откатившись от других чуть в сторонку, затосковала. Ведь ей, когда она только-только родилась, так хотелось жить в этом огромном мире, простираясь прозрачной своею душой до самых бескрайних просторов, какие только есть в мире, в котором она родилась.
Эта прозрачная, словно утренняя росинка, печаль золотой Песчинки не могла оставить равнодушным светлый лик ясноглазого Солнца, которое от начала наполняло её существо золотистым своим свечением, вселяя в неё любовь к жизни и никогда не меркнущую надежду:
-Ничто не случайно в этом мире, - сказало Песчинке Солнце, лаская тёплыми своими лучами хрупкое её вещество, - Ничто не исчезнет бесследно, если только обретёт Надежду, за которой сокрыт великий смысл тайны бытия!.. - и, улыбнувшись, Солнышко поднялось на свою высоту, предоставив золотой Песчинке возможность ещё раз взглянуть на мир, который однажды принял её в себя.
И вот видит Песчинка — к самому горизонту тянется прибрежная полоса, сплошь заселённая песчаными соринками, а над ними дует шальной ветер слепой судьбы, который то и дело безжалостно хватает жалкое вещество песка и несёт иных - в заоблачные дали, других он ввергает в пучину морскую, третьих рассеивает по выжженной зноем пустыне, а четвёртые, те что у самого моря, гибнут от его свирепых волн…
-Где ж тут надежда? - всхлипнула Песчинка и прислушалась к тем, кому была подобна.
И вот видит она, что одни из песчаных соринок, живущих на морском побережье, полны безрассудства. Они, подобно пыли, бегут то за ветром, то за морскими волнами и гибнут, смеясь и говоря, что нет смысла в жизни и, уж тем более, нет его в смерти…
И других заприметила Песчинка. Они, все как один, поклонялись беспокойному морю, ища в движении волн его спасения и смысл, но оно никого не обласкало за всё то время, какое существовало, и никому не подарило надежды. Оно просто кипело, убивая одних и до времени оставляя других, за что получило имя слепой судьбы.
Ещё одни из тех песчаных соринок, жизнь которых наблюдала золотая Песчинка, уповали на шаловливые ветра, которые возносили лёгкие их вещества к самым облакам, даруя им на короткое время некоторую лёгкую мечтательность, за которой, впрочем, (а Песчинка это видела), не было ничего, кроме смерти, исполненной мучительного бессмыслия и гнетущей пустоты…
И вот, наблюдая всё это и готовая уже отчаяться, золотая Песчинка увидела, вдруг, Твердыню, чьё основание уходило глубоко вниз, так что никакие ветра и никакие волны не могли поколебать его. Изголовье же той каменной Скалы возвышалось высоко над кипящим беспокойством морем, теряясь в облаках, в самих солнечных лучах…
-Вот! - восторженно закричала Песчинка, вся изнутри переливаясь солнечными лучиками точь-в-точь как тогда, когда была только-только рождена и не знала ещё смятений и поиска смысла жизни, - Вот про какое жизненное Основание и Надежду говорило светлоликое Солнце! Вот в чём нужно утвердиться, чтобы в полноте ощутить жизнь! - радовалась Песчинка, поднимаясь на эту Твердыню.
Труден был её подъём, но золотая Песчинка не останавливалась и чем выше она поднималась, тем тише становился мир, остающийся у основания Твердыни, и тем светлее становилась её суть, потому что Солнце всё больше и больше проникало её, преображая.
Совершая свой путь, Песчинка понимала всё то, что могла бы понять каждая из песчаных соринок, если бы только смогла существо своё обратить не к движению суеты, но к Твердыне, что простирается далеко над миром, указуя истинный путь.
/13.05.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
http://www.playmates.su.postman.ru/avatar/landscape/animation/150/8030.gif
Далеко-далеко, в кольце могучих гор, располагалась маленькая и весьма уютная деревенька.
Её крохотные домики все как один размещались у вод свежего Озера, бывшего для их жильцов точно сердце…
Испокон веков люди, населявшие горную эту деревню, боготворили своё Озеро, потому что Оно питало каменистую почву их земли, делая её подобной маленькому раю с цветущими деревьями, и утоляло жажду. Каждая капля этого чудного Озера принималась живущими как великое благо, ценнее которого не может быть ничего на свете!
Но вот однажды случилось в горную ту деревушку прийти чужеземцу. Никто из местных поселян не знал откуда пришёл чужестранец, чья кожа была смугла, а глаза чернее самой
тёмной беззвёздной ночи. Никто не ведал его сути и того, останется ли он среди них навсегда или наступит такое время, когда он таким же загадочным образом покинет их тихое озёрное поселение, как и пришёл сюда?
Алые восходы и пурпуровые закаты день за днём разукрашивали прозрачными своими красками благословенную землю Озёрной Деревни, пронося над нею неугомонные времена. Пришелец не спешил уходить. Он смастерил себе жилище в этом поселении, но вдалеке от Озера и прочих домов — ближе к холодным горам, безмолвно и сурово наблюдавшим за его
скрытой и отчуждённой жизнью.
Шло время. Жители горной деревушки привыкли к чужеземцу и уже принимали его за одного из среды себя. А тому того только и нужно было!
Улыбаясь всем жителям по недоброму, чужеземец каждый день спускался к Озеру и наблюдал за тем, как к нему приходят люди с тем, чтобы утолить жажду и наполнить пустые свои сосуды.
Видя это, пришелец однажды так рассмеялся, что народ горной этой деревни пришёл в некоторое волнение.
-Ну что вы смотрите на меня? - обратился смуглый человек к светлоликим поселенцам, в чьих голубых глазах отражалась чистота горного Озера, - Наиглупейшие вы существа, потому
что вот уже много веков вы все, словно несмышлённые овечки, что благоговеют перед пастухом, пресмыкаетесь перед этой жалкой лужей! - и он, скривившись в богохульной улыбке, бросил в кристальную воду горного Озера несколько пыльных камней.
Ужасом и смятением наполнились взоры смирных жителей горной деревушки. Поселяне, привыкшие благоговеть перед своим Озером, теперь со страхом глядели в беспокойные Его
воды, словно ожидая страшной кары.
Чужеземец же тем временем, зло насмехаясь, продолжал кидать в Озеро камни, крича:
-Это всего лишь вода, глупцы! Она — всего лишь часть этих мёртвых гористых пейзажей и ничего больше, понятно?! А вы, словно слепые овцы, блеете перед нею, но оглянитесь!
Вокруг вас лежит мир, полный прекрасного и необъятного, - и странник указал на горы, что смыкались плотным кольцом над озером и невзрачными деревенскими домиками, окаймляющими его так, как посеребрённый обод кольца окаймляет драгоценный камень.
Помутнело Озеро. Помутились и ясные взоры жителей горной деревни, внявших неистовости смуглого чужеземца. Все как один, люди стали смеяться над тем, что много веков было
им свято. Все как один они стали в сердце своей деревни кидать грубые камни, смеясь над былою своей простотой. Озеро кипело, мутнея, словно взывая к почерневшим их сердцам и помутившимся душам, но всё было тщетно!
Большие булыжники катились в Озеро, много веков хранящего жизнь горного этого поселения, и маленькие камушки, силясь смешать живительные Его воды с каменистой почвой гор.
Это безумие, принесённое чужеземцем, продолжалось ни день и не два, но до тех пор, пока на месте горного Озера с кристальною водой не выросла гора, подобная тем каменным
скалам, что холодным кольцом оцепляли Озёрную Деревеньку.
Всё изменилось в одночасье. Некогда голубое небо стало вдруг пустым и серым. Воздух, некогда пропитанный меленькими кристалликами росистой озёрной свежести, теперь наполнился тяжёлой пылью с частичками дроблённых камней. На смену неистовства, в сердца утомлённых от своей ярости и пустоты людей, пришла жажда и утолить её было нечем.
Заволновались жители горной деревни. Стали опустошёнными своими очами искать чужеземца,
надоумившего их надругаться над тем, что веками хранили они и что разрушили сами в одночасье, прельстившись его речами. Однако пришельца того и след простыл, словно и не было его вовсе. А кругом — плотное кольцо холодных гор, а за ними — пустыня и миражи, которые никогда не смогут заменить вкус живой воды Озера, погребённого обманутыми
смуглым чужеземцем людьми.
Отчаявшиеся люди погибали от безысходности и жажды. Однако среди них нашлись те, кто не
забыл вкус живительной воды. Омывая собственными слезами камни, возвышающиеся тёмным курганом над Озером, люди стремились отыскать утраченное.
И однажды, пробиваясь сквозь воздвигнутую человеческой неверностью твердыню, людям, оплакивающим свои деяния, явился родниковый Ключ. И чем чаще жители почти вымершей той деревушки припадали к этому живительному Источнику, тем сильнее они становились и тем быстрее освобождалось священное их Озеро из плена мёртвых камней.
Сегодня это чистое кристальное Озеро плещется под седыми камнями, набросанными потерянными людьми, и шум вод его слышен лишь теми, кто с прежним благоговением питает себя кристальной Его водою.
Другие же, увы, кричат в холодное нутро гор, что плотным кольцом смыкаются над их
головами. И только эхо подхватывает их речи, унося в пустыню времени.
/21.05.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
http://www.playmates.su.postman.ru/avatar/butterflies/static/150/6777.gif
На окраине бедной деревушки, где обычно паслось много коров и где все травы были примяты их тяжёлыми копытами, было полным-полно навоза. А глубоко под навозом, в своих тёмных тёплых норках, жили жуки-навозники и были весьма счастливы. Ведь навозных куч тут было много, а потому жуки ни в чём не имели нужды и наслаждались изобилием унавоженной земли каждый миг навозной своей жизни. Ленивы они были, пресыщены и всем довольны. Рыли себе норы в самом навозе и, не покидая своих домиков, насыщали круглые свои животы аппетитным лакомством - коровьем навозом.
Вот среди этих-то жуков и жил некий Жук-Землерой, о котором нужно сказать, что был он не совсем обычный жук. Хотя и жил этот Навозник как и прочие его собратья в глубокой норке под довольно крупной кучей навоза, но был иного склада. Как и прочие жуки наш Землерой, о котором идёт речь, не смел среди белого дня показаться на свет Божий, но только ночью, но было в нём нечто, что выделяло его из среды подобных ему жуков. А именно тем он отличался ото всех, что был весьма любопытен, так сказать, до материи света. Пуще всего на свете этот Жук-Землерой любил выползать на поверхность земли в светлую звёздную ночь, когда круглая голова большой жёлтой луны низко свисала над землёй и разливала серебристое своё свечение, казалось, до самого края поднебесного мира.
В такое время мой Жук покидал уютную свою норку и, взобравшись на самую верхушку своей навозной кучи, удобно там располагался. Долго-долго он, едва ли не до самого рассвета, смотрел на луну и думал про то, между прочим, что он сам точь-в-точь маленькая луна:
-Да, - рассуждал Жук, - я круглый и жёлтый как она и панцирь мой имеет такой приятный металлический отлив, словно лунный свет от рождения посеребрил мои одежды…
От этих мыслей Землерою становилось как-то тепло на душе и радостно в брюшке. Мысля себя частичкою огромной жёлтой луны, Жук даже забывал про вкусный навоз и возвращался в свою норку совсем-совсем ничего не евшим. Там, сидя у себя в норе, Жук вспоминал луну и любовался своим блестящим круглым жёлтым тельцем, радуясь, что он так сильно на неё похож. И казалось, что этому тихому счастью Землероя суждено было длиться до самых последних дней его скромной жучьей жизни. Но нет!
Надо же было такому случиться, что на окраине той самой деревни, где паслись коровы и где жили жуки-навозники, установили столб. Электрический. С проводами и, главное, с большой и яркой лампой. Ох и тарарам начался среди жуков! Никакого покоя ни днём, ни ночью - всегда свет, так что выползать наружу уже и небезопасно…
И только мой Землерой был рад такому новшеству. Выползет, бывало, из норы и сидит под жёлтым дождём электрического света. Смотрит на лампу и думает-думает-думает…
Впрочем, ни он один был такой любитель посидеть под уличным фонарём и поглядеть на матовое его свечение. Мельтешила тут и местная мошкара, и комары с соседних деревень, а главное часто стала сюда наведываться прелестная бабочка — Ночной Мотылёк. Ничего прекрасней в своей жизни мой странный Жук-Землерой не видел прежде! Затаивая дыхание, Навозник не спускал своего томного взгляда с чудного существа, запечатлевая каждое его движение в своём сердце.
Что до Ночной этой Бабочки, то она тоже заприметила Жука-Навозника, потому что его влечение к свету просто нельзя было не заметить. Нельзя было ей и не заметить его восхищённого взгляда, переливающихся романтическим свечением одежд и усиков, на кончиках которых трепетала от любви и восторга жучия его любовь.
Как-то совершенно непонятно для самих себя Жук и Ночной Мотылёк, купаясь под матовым свечением электрического фонаря, не мыслили уже жизни друг без друга.
Ночная Бабочка не переставала рассказывать Жуку про свой мир, весь пронизанный какими-то совершенно фантастическими реалиями. Землерой смотрел на Мотылька широко раскрытыми глазами и не понимал, как всё то, что говорит ему Ночная Бабочка. может умещаться в тесном мире? (А Жук был уверен, что мир весьма тесен, потому что он мыслил его пространством своей навозной норки).
Между тем Жук рассказывал Ночной Бабочке про то, как тепло и уютно в его норе. А ещё про то говорил Ночной Бабочке Навозник, что нет ничего приятнее запаха свежего навоза.
Ночной Мотылёк конечно же внимала всей своей сутью речам Навозного Жука, нисколько не сомневаясь в том, что навоз это действительно нечто прекрасное. Впрочем и Землерой твёрдо верил в то, что слышал из уст Ночной Бабочки о её мире…
Все эти рассказы о мирах друг друга сближали Жука и Бабочку раз за разом всё сильнее и сильнее. И однажды эти два создания прониклись друг ко другу такой сильной любовью, что каждый из них во что бы то ни стало решил осчастливить один другого красками и ароматами своего мира, прекрасней и ценнее которого, по мнению каждого из них, не могло быть ничего на свете!
Сначала Ночной Мотылёк попыталась от порыва любящего своего сердца разнообразить мир Землероя тем, что больше всего её радовало. Как-то раз она на ворсинках своих трепещущих лапок принесла Жуку свежую пыльцу луговых цветов. Но Навозник отчего-то даров этих оценить не смог. Он как-то зарылся своей массивной головой в рыхлую почву и даже изменился в цвете…
Ночная Бабочка, явно не ожидавшая такого поведения своего возлюбленного, несколько даже смутилась. Но очень скоро, впрочем, оправилась и подумала, что Жук ведёт себя так от счастья.
Навозник же, окунувшись с головой в привычный для себя мир, тоже скоро одумался и выполз из земли на поверхность. Спешно он попросил у своей возлюбленной прощение за столь далеко не джентльменский поступок, оправдываясь новизной ощущения. Чтобы как-то сгладить своё некрасивое поведение, Землерой пригласил свою избранницу в свой дом, уютней которого по его мнению нет ничего на свете. С превеликим удовольствием Ночной Мотылёк приняла приглашение Жука. Но едва тот втиснул Бабочку в узкий вонючий проход тесного своего жилища, как она тут же стала задыхаться и даже потеряла сознание. Еле-еле, до смерти перепуганный Навозник. успел вынести свою возлюбленную на поверхность земли прежде, чем та умерла.
Едва отдышавшись, Ночная Бабочка вдруг поняла, что её мир и мир Жука никогда не пересекутся. Понял это и Жук. Угрюмо он размышлял о том, что мир Ночной Бабочки, несмотря на всю его любовь к ней, омерзителен для него — Навозного Жука. А ещё он понял теперь, как никогда прежде то, что его тесный и вонючий мир убийственен для той, драгоценнее которой для него нет больше никого и никогда не будет!
Вот так до сей поры под матовым светом уличного фонаря мучаются своей любовью друг ко другу два совершенно разных существа — Жук и Ночная Бабочка.
Днём, когда золотое солнце освещает землю, Жук и Ночной Мотылёк, прощаясь друг с другом, уходят каждый в свой мир. Но лишь круглая луна явит свой лик на тёмном небе, зажигая звёзды, влюблённые вновь стремятся один к другому-под матовое свечение электрического фонаря, которое однажды и обручило их!
/06.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Тонкий, проникновенный, невероятно глубокий и свежий Аромат проживал свою скромную жизнь в весьма укромном уголке. Был он настолько утончён и чист, что видеть его никто не мог. Зато все, проходя мимо маленького уютного жилища того чудного Аромата, непременно чувствовали волшебную тайну его присутствия. Останавливаясь неподалёку от ароматного жилища, прохожие подолгу стояли и проникались этим волшебным, всё проницающим, Ароматом. Их озадаченные хмурые лица, вдруг, делались светлее и спокойнее. Сердце наполнялось возвышенными чувствами и в сознание селилось нечто невероятно высокое. Хотелось трепетать и нести незримый этот Аромат всюду, куда только возможно.
А Аромат меж тем лишь скромно улыбался и из глубины своей наблюдал за тем, как тонкое его естество дарует сущим незримые крылья новых надежд и начинаний.
В ночи, когда улицы пустели и жёлтые фонари сиротливо лили свой свет на посеребрённый луной асфальт, Аромат, прикрывшись тонкой плащаницей тумана, покидал скромное своё жилище, чтобы вобрать в себя свежесть долин, простирающихся под хитоном звёздного неба далеко за чертой шумного города.
До самого утра Аромат обходил земные просторы, впитывая в себя всё, чем полна была девственная земля, покоящаяся в тишине прозрачного горизонта, куда ещё не ступала нога человека.
Так продолжалось много времени. Мир менялся и только Аромат жил по-старинке, словно не замечая перемен.
Однажды ранним утром, почти ещё ночью, когда Аромат, струясь наитончайшим фимиамом вчерашних грёз, возвращался в укромное своё место, к нему пристала Тень. До рассвета оставалось совсем немного времени, так что Тень говорила сбивчиво и быстро:
-Смотрю вот я на тебя, - едва поспевая за серебристой струйкой тонкого Аромата, говорила Тень, - и тревожусь…
-Чего так? - улыбнулся ей Аромат, не замедляя, впрочем, прозрачного своего скольжения.
-Ну как же! - как можно тоньше простёрлась Тень над Ароматом, изображая из себя некое таинственное покрывало, - Времена сменяют друг друга и всё, что было ранее ценно, теперь, увы, поруганно…
Тень для больше правдивости припала к земле и тяжко вздохнула, продолжив:
-Нет больше тут ясеневых аллей и старинных домов, увитых диким плющом. Всё это вытеснилось и кануло в дне минувшем…
-Что ж, - приостановился на мгновение Аромат с тем, чтобы обозреть окружающий его мир и ту, чью речь он слышал как бы из темноты, - всему рано или поздно приходит конец, но не нужно печалиться, потому что любое завершение одного служит началом чего-то другого, - заключил свою мысль Аромат и поплыл-было себе дальше да не тут-то было.
-Ты не понимаешь! - шлёпнулась Тень чёрными своими крыльями прямо перед прозрачной его плащаницей, - Ты и твоё укромное жилище — единственное, что осталось с тех времён, о которых никто уже не помнит. И если ты будешь всё столь же беспечен, то и твоё жильё исчезнет с лица земли и этим несчастным, что живут в пыли сегодняшнего момента, ничего не останется, кроме как задохнуться от собственного бега!
-Не понимаю тебя, - как-то несколько осел Аромат, теряя свою глубину, - говори понятнее…
Что значит мой дом исчезнет и о какой моей беспечности ты говоришь?
-Ты не должен так часто покидать своё жилище, - торжествуя, продолжала лукавая Тень, - чтобы не потерять его да и тот фимиам, что собираешь ты по всему лицу земли, не следует тебе так беспечно расточать! Нужно экономить!
Первые лучи солнца уже коснулись верхушек редких деревьев, прогоняя прочь ночную мглу. Тень, страшась света, юркнула в самый тёмный узкий переулок и оттуда крикнула Аромату напоследок:
-Береги себя! Не будь беспечным! - и исчезла в канализационном люке.
Увы, тонкий, прозрачный, нежный Аромат, никогда прежде не останавливающийся в своём тихом струящимся полёте, теперь едва заметной серебристой пыльцой сидел на сером асфальте и размышлял над тем, что сказала ему Тень. Новый день между тем солнечными лучами вполне проник на лицо пробуждающейся земли. Город оживал. Появились первые прохожие, сонный и несколько сердитый вид которых так поразил сущность Аромата, что он поспешил убраться прочь, чтоб его невзначай не раздавили.
В конце концов Аромат стал бояться покидать свой дом, опасаясь, как бы кто его дерзнул, будь он в отлучке, разрушить. Да и тот фимиам, что собирал он тихими ночами, стало жаль ему дарить проходящим. Поначалу Аромат высматривал достойных его благоухания. Однако с каждым днём таких достойных становилось всё меньше и меньше. Наконец настал тот день, когда Аромат решил, что нет никого, кому он может дарить свой волшебный фимиам — постные лица, нервные движения, угрюмые походки и множество других пренеприятных замечаний.
И вот что интересно. Теперь, не смея оставлять укромное своё жилище, Аромат стал замечать, что проходящие мимо него люди, становятся даже ещё более злыми и недовольными, чем были вдалеке. Кто-то даже плевал на кровлю его жилья и даже выбрасывал мусор!
-Ага! - озлился однажды Аромат так, что выпрыгнул из своего жилища и ударил кулаком в нос своего обидчика , - Вот тебе! Я тебе покажу, - неистовствовал Аромат, смрадной своей плащаницей обволакивая бедного человека, - я вам всем покажу как красоту губить! Получи!
И прохожие один за другим, хватаясь за носы, бежали прочь с этого места. Застоявшийся Аромат сам не заметил того, как тонкая его сущность переменилась, сделавшись тяжёлым зловонием, от естества которого умирали даже травы и сохли кустарники…
Тень же, добившаяся своего, зло смеялась. Ей было смешно и приятно от того, что она сумела своими ложно заботливыми речами увлечь в смрадную бездну того, кто когда-то парил и чей полёт, казалось, никак нельзя прервать.
Минует много времён, прежде чем существо едкого Зловония дождями слёз очиститься от своих страхов, внушённых ему Тенью. Многое переменится прежде, чем ветра развеют панцирь смрадного Запаха, однажды утратившего способность делиться сокровищами, которые удержать нельзя!
/18.06.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/
Под прозрачной синью небес, в большом лиственном лесу, что пахучей зелёной шерстью покрыл сопки, среди прочих деревьев проживала свою тихую и безмятежную жизнь стройная Берёза. Как и у других деревьев хрупкие ветви той красавицы сплошь были увешаны зелёной листвою. И сказать ещё должно, что каждый листочек, что легко трепетал в кроне своего древа-матери, был ей бесконечно дорог и мил так, как дитя любо и дорого родителю своему.
Конечно же белая та Берёзка, из недр чьих ветвей произрастали чудные её листики, преисполненные радостным ароматом жизни, узнавала говор каждого из них, как бы насквозь проникая самую глубину существа каждого своего листочка, вполне разделяя его мысли и переживания. Словом Берёзке той ведомо было каждое шевеление листвы... И так было всегда, с самого начала...
Однажды, обращаясь всем своим естеством к шелесту своей листвы, белая Берёзка та услыхала беседу двух своих совсем ещё юных листиков, только-только явившихся на свет Божий из древесных её ветвей:
-Вот вообрази, - трепетал на ветру один другому, - чтобы делала без нас Берёза? Молчишь? А я отвечу тебе... Она околела бы! Да-да! Именно и непременно околела бы!!! Околела бы от одиночества, холода да и вообще, без нас она была бы лысой, морщинистой и невзрачной! - Заключил он, повернув плоский свой жилистый животик к солнечному лучу, упавшему на их хрупкую ветвь. - Вот и получается, что не мы должны трепетать перед нею, как думаешь ты, но она перед нами, потому как не стань нас и она сделается обыкновенною палкой... М-да, - вытянулся гордый этот Лист перед другим, - именно палка она без нас! Сухая и никому не угодная!
-Да нет же, - шелестел в ответ первому другой Листочек, - всё не так! Мы все лишь венец её трудов и всей её жизни, если желаешь... А потому, - Листочек тоже подставил свой живот солнцу, - мы должны если не любить, то хотя бы уважать нашу Берёзку... - Сказал он благоговейно так, как говорят о чём-то дорогом и сокровенном, - Уважать за то, что она носит нас на ветвях своих... За то, что соки свои отдаёт нам без остатка... За то, что удерживает нас в себе, когда ветра и дожди пытаются нас отлучить от неё, унеся прочь …
-Фи, - чуть подвернулся первый дубовый Лист, - невидаль какая! Кормит, видите ли она нас! А может это мы её кормим?! Да мне, если хочешь знать, - и он весь напряжённо вытянулся на ветру, как бы отторгая себя от берёзовой ветви, - вообще эта скучная Берёза мне лично не нужна! Я, если хочешь знать, и без неё обойдусь!..
Не успел ещё Лист, охваченный горделивой своей страстью, вымолвить последние слова, как порыв буйного ветра сорвал его и потащил за собою, в пыль земных дорог. Заплакала тогда стройная та Берёзка о юном сгубленном Листе и боль её передалась каждому из листочков, что ещё мгновение назад трепетно перешёптывались между собою о светлом и радостном луче солнца, о трелях птиц и о жизни, которая текла в них. Все они, как одно целое, печально зашумели, не смея поднять своих существ к солнцу, оплакивая преждевременное падение брата своего...
-Что же... - Робко прошелестел на вечерней заре Листочек, обращая мысли свои к самому сердцу Родительницы своей, - Неужто и мы все бесславно так падём? Неужто разница только во времени?..
-Живи, юный мой Листочек, - печально промолвила тогда ему белая Берёзка, - и зри, что будет... Об одном прошу тебя, не отнимай стебелька своего от ветви и тогда ты поймёшь, что утратил Лист, сам себя исторгнувший от ветви моей... - сказав это, Берёза замолчала вслушиваясь в тихий говор листвы своей.
Пролетела весна звонкими трелями птиц. Миновало красное лето ароматами полевых цветов, уступив дорогу осени. Зелёные листья белой Берёзы, что всю свою недолгую жизнь безропотно держались хрупкими стебельками своими за ветви родительницы своей стали вдруг золотыми. Золотым стал и тот из листочков, с которым по весне шептался другой Лист, оторвавшийся от ветви ещё зелёным. Он, почувствовав в себе лёгкость, снова устремил к Берёзке мысли свои, а она, провожая его в последний путь, ничего ему не ответила. Не ответила, потому что он, этот золотой Листочек, прежде её слов понял, что суть его краткой жизни была в том, чтобы стать достойным золотых этих одеяний и в них отправится в последний путь — с лёгкой и очищенной душой!
01.10.2010г., г.Наро-Фоминск СаЮНи
Жил да был на свете Топор. Жил он в стареньком неказистом домишке у мужичка одного. Мужичок — крестьянин из простого люду был, ни с кем из особ высокого рода не знался. Жил себе в своём ветхом домике, колол дрова и радовался тому, какой у него хороший Топор — острый да меткий.
Да и Топор к рукам мужичка привыкший был. Любил он теплоту рук крестьянских и с радостью делал свою незатейливую работёнку.
Так и жили они, Мужик да Топор, вместе долгие годы, покуда Топору тому не вздумалось от рук хозяйских отбиться…
Войдя в полноту лет своих, Топор тот стал глядеть по сторонам да сравнивать мужичка своего с другими… С теми, которые от роду не то что топора в руках не держали, но коим даже нож столовый чужд был. И так Топор занятием этим пустым увлёкся, что притупилась голова его чёрной гордостью. Размышляя о себе, Топор подумал как-то раз внутри себя так:
-А чем я негож для хорошей жизни? Что ж это я, такой острый да резвый, живу с темнотой деревенскою да и в развалюхе? А не пойти ли мне в господа?.. - Поразмыслив так, Топор решил оставить мужика и бежать.
Бежал он от родного дома в шумный город - в дома чужие и большие, искать себе приют. Да вот беда, никто старого Топора не то что взять в хоромы свои не хотел, его даже замечать не желали…
Осерчал Топор, обозлился на весь Божий свет и побрёл куда глаза глядят. Идёт, ворчит — себя нахваливает, а всех и вся проклинает. Долго ходил он дорогами пыльными да дальними и нигде приюта себе не нашёл. Измаялся. Потом встретил он старое Дерево с дуплом, которое его и приютило у себя. Поселившись в древесном дупле, долго Топор тот плакался мудрому Дереву, сетуя на несправедливость мира да на судьбу свою горькую. Выслушав горькие слёзы странника, Дерево как-то раз говорит ему:
-Ступай-ка ты, Топор, туда, где по молодости счастлив был. Иди, - говорит, - обратись к рукам, что грели тебя, и обретёшь себя, а вместе с тем и утраченное своё счастье…
-Чего-чего?! - В ярости закричал Топор, - Я?! Да и обратно в халупу к мужику-простолюдину?! Мне, которому надлежит жить в господском доме, ты, глупая деревяшка, советуешь вернуться?! Да не бывать господину в услужении мужика-лапотника!.. - Ревел Топор и бился, не желая слышать мудрых слов.
Мудрое Дерево попыталось-было образумить отбившийся от теплоты рук притупившийся Топор, но всё было тщетно. Обезумев от мудрых советов, Топор что есть сил принялся рубить ветви, приютившие его, а затем и сам ствол.
Когда же Топор обессилел, Дерево, всё изрубленное в щепки, было уже мертво. Начинался дождь. А Топору теперь и укрыться-то было негде. Приютившее его Древо было убито им, а идти искать новый кров уже не было сил. Так и остался Топор тот лежать среди щепок древесных под проливным дождём. Ржавчина обиды на злую судьбу ещё больше вгрызалась в тупую топоринную голову, покуда целиком не изъела её изнутри, обратив в ничто…
Вот так Топор сам себя изжил со свету и горькую кончину его в час печальный разнёс по миру шаловливый ветер…
03.10.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
какая у тебя производительность! и все сказки отличные и качественные (http://yandex.ru/yandsearch?text=%D0%BA%D0%B0%D0%BA%D0%B0%D1%8F%20% D1%83%20%D1%82%D0%B5%D0%B1%D1%8F%20%D0%BF%D1%80%D0 %BE%D0%B8%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%B4%D0%B8%D1%82%D0%B 5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%8C%21%20% D0%B8%20%D0%B2%D1%81%D0%B5%20%D1%81%D0%BA%D0%B0%D0 %B7%D0%BA%D0%B8%20%D0%BE%D1%82%D0%BB%D0%B8%D1%87%D 0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%B8%20%D0%BA%D0%B0%D1%87%D0% B5%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5 %21&lr=10743&msp=1)
Печаьная повесть о луговом Цветке (Не прелюбодействуй)
Где-то далеко на лугу, залитом лучами тёплого солнышка, среди шелковистых трав жил Цветок. Тычинки бархатистого его личика мирно колыхались на ветру, а голубые лепестки, напоенные утренней росою, блестели так, словно сами были сотканы серебристой сеточкой тёплых летних туманов.
Жил Цветок тот луговой не один. Жил он со своей Корешочкой и были они оба — одно целое. Корешочка была хоть и неприметного вида, но отличалась скромностью, терпеливостью и мудростью. Всегда, даже в тяжкие времена засухи лютой, ей удавалось немалыми усилиями содержать себя и свой Цветок в красоте и свежести.
Так и жили луговой Цветок и его Корешочка в тихом своём жидище, наслаждаясь тихим своим счастьем. Однако случилось однажды по ворсинкам зелёных трав того прекрасного луга прогуливаться шаловливому Ветру. Много ветров гуляло по шелковистому ковру этого луга, но этот был крайне испорченным и ни в чём он не знал меры. Уют, покой и тишина родного дома были чужды ему. Он мотался по свету, сеял везде сомнения и был убеждён, что гонятся за утекающим прочь временем, хватаясь за сиюминутные удовольствия, это правильно и что так будет всегда.
Проходя мимо лугового Цветка, шаловливый Ветер не смог не очароваться его красотою. Конечно же Ветру стало любопытно, от чего этот Цветок был прекрасней и свежей прочих своих собратьев? Добродушный Цветок, не ведая опасности, рассказал шаловливому Ветру всю свою жизнь — и про луг, и про Корешичку и про себя…
Выслушав речь Цветка, Ветру захотелось взглянуть на его Корешочку и он, вздыбив луговую землю, смог краем глаза увидеть ту, чьею душою благоухал луговой Цветок. Заглянув в жилище Цветка и Корешочки, Ветер воскликнул:
-Фу-у!.. Какая она долговязая, смуглая и неинтересная! - Ветер тут же завалил комьями сырой земли окошечко жилища Цветка, чтобы больше не видеть некрасивость Корешочки. - Как это ты, - продолжал Ветер, негодуя, - такой статный красавец, живёшь с такой чернявой — тёмной и некрасивой? Знаешь, - чуть затих шаловливый Ветер, склонившись к самому сердцу лугового Цветка, - ты достоин большего… Там, - шептал Ветер, - прямо за лугом живёт серебристая Река… Её косы золотистыми капельками переливаются на солнце так же славно, как и твои лепестки. А лик её так свеж и приятен, что устоять перед нею нельзя! Ну а глаза! Ах! Глаза Реки — просто омуты, так и хочется в них утонуть! Я уверен, - колыхнул Ветер стебель лугового Цветка, - что ты и Река достойная пара… Оставь ты эту… Эту свою Корешочку…
Взыграли тут в сердце Цветка дурные помыслы. Взглянул он на себя, взглянул на Корешочку и подумал:
-И впрямь… Я такой статный, красивый и благоуханный, а она… Она такая серая и невзрачная, что мне с нею действительно как-то уж быть не уместно…
А Ветер всё про Речку нашёптывал. Какая она раскрасавица да прелестница. Не выдержал Цветок и выразил своё тайное желание шаловливому Ветру о том, что хочет быть лучше с прекрасной Рекою, чем с убогой своей Корешочкой. А Ветру того только и надо было. Подхватил он луговой Цветок, бесцеремонно вырвав его из объятий Корешочки, и понёс к Реке.
Действительно Река была прекрасна. Даже прекрасней, чем говорил о ней Ветер. С головой окунулся луговой Цветок в объятья серебристой красавицы, упиваясь свежестью её вод. От блаженства, переполнявшего всю его суть, Цветок на мгновенье стал ещё красивей и благоуханней…
Однако уже скоро от блаженной страсти своей Цветок стал увядать, захлёбываться и как-то, размокая, раскисать. Тщетно он пытался вырваться из объятий Реки, вспоминая как хорошо ему было с его скромной Корешочкой. Тащила его Река к чужим берегам, не щадя ни красы его, ни славы, потому что таких как он у неё было тысячи. Так и окончил жизнь свою луговой тот Цветок у чужих берегов - в вечном скитании блудных вод шумной Реки, не знавшей покоя…
14.10.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
Это ж только иносказание, Лю!;) Главное, что поучительно!:rolleyes:
Притча про человека и двух его сыновей
В некоторой чудесной стране, в дальней стороне, среди зелёных лугов и свежих озёр, среди седых гор и душистых полей располагалось дивное поселение, в котором жили люди. Жили они тихо и скромно, каждый возделывая свою землю…
Вот в этом-то чудесном краю и жил некоторый человек, имевший двух сыновей. И хотя сыновья праведного мужа того были совсем ещё юноши, но сердце каждого из них уже взрастило в себе росток того пути, которым каждый из них пойдёт…
-Когда-то давно, - думал тот человек сам в себе, засеивая поле золотыми зёрнышками пшеницы, с отцовской любовью глядя на своих сыновей, - я сам был как каждый из них — молодой и полный надежд… Когда-то давно и за мною с любовью наблюдал мой отец, приготовляя мне, несмышлёнышу, всё то, что принадлежит мне и что теперь я должен передать им… И это правильно… - Остановившись, глубоко вздохнул он и стёр мозолистой своей рукой пот со лба, - Так должно быть и впредь, потому что в этом и жизнь, и надежда! - Поразмыслив так, человек присел на краю поля и призвал к себе своих сыновей:
-Вот, дети мои, - сказал он им, протягивая каждому небольшие тряпичные мешочки, наполненные золотыми семенами душистой пшеницы, - возьмите эти зёрна и отнесите их Старейшине.
Сыновья взяли из отцовских натруженных рук мешочки с пшеницей и отошли от него — каждый в свою сторону. Один из сыновей хоть и был утомлён работой в поле, всё-таки отправился исполнить повеление отца. Другой же, едва отойдя в сторону, развязал мешочек и рассеял золотые пшеничные семена по ветру, рассуждая сам в себе так:
-Старейшина — человек очень богатый. Житниц у него весьма много и все доверху заполнены пшеницей… Так зачем же мне, утомлённому тяжкой работой, идти в такую даль — через тёмный лес за холодные горы и лишь для того только, чтобы вручить ему ничтожную горстку зёрнышек?.. Лучше я подольше отдохну, чтобы завтра приступить к работе с новыми силами…
Настал другой день и после всех трудов отец снова отправил своих сыновей к Старейшине, дав им по мешочку с зерном. И так он поступал много дней, покуда работы на полях не закончились. Потом тот человек любимым сыновьям своим стал каждый день давать немного денег с просьбой о том, чтобы они относили их всё тому же Старейшине, который жил далеко за горами, за дальним озером.
Один из сыновей покорно выполнял прошения отца, хотя иногда в себе и негодовал. А вот другой, послушно принимая из отцовских рук поручения, едва покидая родной дом — тут же расточал полученные деньги по своему усмотрению, рассуждая в самом себе так:
-Старейшина — человек весьма богатый. И житницы его полны, и денег у него весьма много, так что каждый из его работников получает столько, сколько нам, бедным, и не снилось! Так зачем же мне нести ему эти несчастные гроши? Уж лучше я откушаю чего-нибудь вкусного и ни отец, ни Старейшина про эти ничтожные деньги ничего не узнают…
Как подумал непокорный сын, так и поступил. Поступил он так не только в этот раз, но и в другой, и во все последующие, потому что его отец каждый день давал ему и другому своему сыну немного денег, с просьбой отнести их Старейшине.
А дальше ещё больше — то телёнка отец просил отвести за горы к Старейшине, то ягнёнка, то сукна передать, то пряжи…
Тот из сыновей, который выполнял просьбы отца, нередко негодовал и возмущался, а всё-таки выполнял прошения родителя своего. Другой же, безропотно берясь за отцовское поручение, всё распродавал, а полученные деньги расточал:
-Вот ещё, - рассуждал неверный сын, - чтобы этот старик и без наших ему даров богатый да на наших харчах умножать своё имущество! Не позволю!!!
Так продолжалось много лет, пока однажды человек этот не на шутку занемог. Почувствовав, что смерть его близка, отец призвал детей своих в последний раз. Благословив каждого из сыновей, человек дал им последний свой наказ:
-Едва только душа моя отделится от тела, - сказал он им, тяжело дыша, - схороните меня под нашим деревом, а сами ступайте через чёрный лес за седые горы к Старейшине… И скажите ему, что человек полей шлёт ему последний поклон…
Сказав это, человек испустил дух. Сыновья же его, со скорбью похоронив отца своего, отправились через тёмный лес и холодные горы к дальнему озеру, где жил Старейшина. Совершив долгое путешествие, оба сына умершего вошли в пределы земли Старейшины, чьему богатству счёта не было.
Тот из сыновей, что не единожды приходил сюда, смело предстал пред лицом мудрого старца, миновав его многочисленных работников. Поклонившись Старейшине до земли, верный сын молвил:
-Прими, достопочтенный, последний поклон человека полей! - И больше он не вымолвил перед старцем ни слова, так и оставшись стоять перед ним в поклоне.
Другой же сын, впервые в жизни вступив во владения мудрого старца, скрылся среди суетящихся тут наёмных людей, потому что богатство и знатность Старейшины смутили его и пошатнули слабый дух.
А Старейшина с отцовской заботой прильнул к склонившемуся перед ним и, обняв его, повёл в свои житницы. Там он показал ему всё то, обладателем чего теперь он сделался. И стада он ему показал, которые стали теперь его, и поля пшеничные, и леса, и деньги он отдал ему…
-Откуда же всё это? -Изумился сын умершего, а старец ответил:
-Твой отец оставил тебе всё это. Ты приносил мне то ничтожное, чем владел твой родитель, но мудростью и трудами я и мои люди приумножили эти дары. Вот, теперь ты хозяин всего того, что показал я тебе. Бери всё это и если дальше останешься верным малому, приумножишь ещё более имение своё так, что нужды в твоём роду никогда не будет, - Сказав так, Старейшина оставил его одного.
Другой же сын умершего, наблюдая за этими двумя как-бы со стороны, горько заплакал. Увидев всё и услышав всё, он понял, что все эти годы обкрадывал себя самого и теперь ему ничего не остаётся, кроме как быть у брата в наёмниках…
27.10.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
верно.
очень поучительно.
В некоторой далёкой стране, за угрюмыми горами на большом каменном плато, иссушенная сухими ветрами и опалённая солнцем, лежала песчаная Земля. Она была скупа на плоды и весьма неподатлива. На невзрачном и неприветливом её лике жил трудолюбивый народец. Жил безропотно и так благоговейно, что даже эта сухая и грубая Земля обмякала под их заботливыми руками, изредка одаривая своих жителей скупыми дарами.
Так продолжалось много лет до тех самых пор, пока однажды в пределах капризной этой Земли не появился добрый Чудесник, творящий чудеса.
Много дней добрый Чудесник провёл на жадной до плодов Земле, наблюдая за усердием и скромной жизнью местных жителей. И так ему печально сделалось, что такой трудолюбивый и смиренный народец живёт на такой непокорной и чёрствой Земле. И так приятно стало на душе у Чудесника, когда он помыслил о том, что одним лишь движением доброй своей мысли он может преобразить Землю для людей, чьею жизнью он искренне восхищался…
И действительно, взойдя на возвышенное место, Чудесник распростёр над чёрствой Землёю свои руки и пожелал, чтобы отныне Земля сделалась податливой и благосклонной к живущим на ней. В один миг по воле Чудесника Земля, до сих пор не чувствовавшая внутри себя живительного источника, вдруг вся исполнилась целительной влаги. По её, ещё мгновение назад, сухим и чёрствым сосудам побежали холодные воды, которые свежими ключами забили на её поверхности, преобразуясь в ключи, реки и озёра. Каждый земляной комочек теперь дышал жизнью и полнотой, так что теперь каждое семя, упавшее в мягкую почву преображённой Земли, тот час приносило богатый плод.
Обрадовался народец такой перемене и воздал честь доброму Чудеснику, не зная, как и чем его благодарить. Чудесник же, улыбнувшись, сказал:
-Всё это останется в цвету, если вы — каждый из вас, подарит преображённой мною Земле один единственный день, (из имеющихся у вас семи) на то, чтобы она могла отдохнуть. Вы же, в тот день, в который Земля ваша будет отдыхать, вспоминайте меня, который изменил вашу жизнь, не забывая, впрочем про то, как тяжела и безотрадна была она, пока Я не преобразил её, - Сказав так, Чудесник ушёл в края, неведомые тому народцу.
Шло время и благодарный народец поступал так, как просил их, уходя, поступать со своею плодоносящей Землёю Чудесник — шесть дней они трудились, а в седьмой день вспоминали былое, давая себе и Земле своей благодатный отдых.
Земля процветала. Плоды умножались и память людская стала со временем притупляться. Никто уже не помнил Чудесника и тяжкой жизни, какая была в их роду до его пришествия. Пресыщенные и обласканные Землёю, одни из народца стали ленивы, а другие — жадны чрезмерно…
Так, ленивцы приводили свои земельные владения в запустение, нисколько не заботясь о её состоянии. Лень их была так велика, что даже один единственный день им было весьма трудно посвятить памятованию былого. По этой причине их очень скоро настигла беда — Земля перестала давать свой плод, очерствев, как было давно когда-то…
Тем же, кто был скуп и жаден, стало жаль дня для Земли:
-Потому что, - говорили они, - день год кормит, так зачем же оставлять его без трудов?
И суета заслонила их память, так что скоро и их настигла тяжёлая доля. Земля, не знавшая отдыха, истончилась и стала бесплодной…
В некоторой далёкой стране, за угрюмыми горами на большом каменном плато, иссушенная сухими ветрами и опалённая солнцем, лежала песчаная Земля. Она была скупа на плоды и весьма неподатлива. На невзрачном и неприветливом её лике жил грубый и злой народец, который день за днём роптал на горькую свою долю…
29.10.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
Жил да был в лесу Хорёк. Хорёк как хорёк да только был он о себе, хорошем, слишком уж высокого мнения. Зверьё, обитавшее по соседству с Хорём этим, его не любило. Хотя нет, всё не так. Правильнее будет сказать, что он никого не любил и ни с кем не знался.
Возможно в этом не было бы беды, если бы Хорёк и дальше жил себе в своей норе под сосновыми лапами в гордом одиночестве. Однако зависть не давала испорченному зверю покоя и замыслил Хорёк всем и каждому насолить. Правда, Хорь не знал, чтобы такое придумать, дабы всем и сразу сделалось плохо. Но на всякий случай зверь, замысливший злое, отправился в соседний лес, чая найти там абсолютное уединение и способ воплотить свой коварный замысел.
Однако и в другом лесу обитало множество зверья. Впрочем зверьё, там обитавшее, приняло Хоря достаточно радушно. Тот же, пронюхав такое дело, принялся изо всех своих сил наговаривать на обитателей своего родного леса такие гадости и нелепости, что самому стало от этого ещё противней.
Скоро, сам того не замечая, Хорёк всё больше и больше поверил своей лжи, сплетённой им самим от завистливого глаза. Другие же звери, зная, что хорьки по природе своей зверьки весьма миролюбивые, очень даже верили россказням вновь прибывшего в их лес Хоря.
Повздыхали звери, выслушав Хорька, поохали да посочувствовали, а дальше — каждый стал жить так, как жил прежде…
Да и в самом деле, что они ещё могли сделать? Ведь всякие зверушки живут в лесах и всех не изменить. Единственное, что было во власти зверей, так это предложить Хорьку остаться в их лесу. Хорёк остался да только злость от того, что все живут своею жизнью, словно позабыв его повествование про гадких зверей родного его леса, совсем лишила бедного зверька покоя. Так что и на здешних обитателей Хорёк обозлился настолько сильно, что оставаться с ними ему было невмоготу.
Пошёл Хорёк бродить дальше. Где бы Хорь не появлялся, всюду он говорил то, что казалось ему — завистливому, одинокому и обозлённому Хорьку, - правдой. И всюду звери, сочувствуя ему, предлагали остаться в их среде, а дальше — каждый жил как мог. Это Хоря сводило с ума и он, как обезумевший, шёл всё дальше и дальше, покуда не обошёл все доступные ему пределы.
И вот, оставив последний край, заселённый не враждебными ему зверушками, Хорь вдруг понял, что идти ему больше не к кому и вернуться некуда, потому что все плохие и ему нет среди них места.
Остался Хорёк жить в пустынной степи. Вырыл себе нору и схоронился там, тихонечко сходя с ума. Стоило Хорьку чуть задремать, как тут же снились ему зверушки, которых довелось ему знать - все злые (как он про них говорил), все готовые разодрать его (как представлялось ему), все непримиримые ненавистники хорьков…
И не было от этих ужасов бедному Хорю, потерявшемуся во лжи, спасения до самых последних его дней.
02.11.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
Тихий, едва уловимый, звон опавшей листвы струился в темноте пустой аллеи. Далеко-далеко наверху светили лампочки белых звёзд и уличным фонарям, которые жили в этом старом сквере, сплошь заваленном мёртвыми листьями, было больно и досадно глядеть на далёкое и волшебное их свечение. Не без чёрной зависти фонари глядели и на луну, вспоминая, как когда-то давно они сами, каждый из них, были исполнены мягкого бархатистого свечения. Когда-то давно, (так давно, что им казалось, будто было это в прошлой жизни), ночная тьма отступала от светлых их ликов, привлекавших к себе каждого, кто поздним вечером спешил домой через сквер, заваленный серебристой паутинкой снежного покрова.
Теперь же всё было иначе — тут всюду хозяйничала темень и её сводный брат — холод. Освобождённый временем холод исступлённо кусался, выгрызая незримыми своими клыками всё живое так, что унылая пустота всё сильнее и навязчивее завладевала не только старинным сквером, но и сущностью старых уличных фонарей...
От дождя и снега железные фонарные ноги кривились и ржавели. Их стеклянные головы были потресканы или вовсе разобиты, но печальнее всего было то, что в фонарях давно уже не жил свет. Все они как один стояли угрюмые и злые.
Однако где-то глубоко внутри себя, каждый из фонарей хотел бы проникнуться болью и пустотой другого - рядом стоящего. Проникнуться так, как когда-то давно (в прошлой жизни) они свечением своим сплетались в единый золотистый световой коридор, чувствуя теплоту и радость жизни друг друга. Но то было давно, а теперь каждый из старых фонарей был горд и не смел показаться ближнему своему слабым.
Так и стояли они — каждый в своей печали и в своём одиночестве, завидуя луне и звёздам. От времени стали они подобны страшным и бездушным призракам.
Вдруг листья зазвенели ещё чётче. Теперь просто нельзя было не услышать предсмертного их звона. Ещё мгновение и ветер закружил листву по воздуху, словно расчищая от неё дорогу запоздалому дождю, потому что время было падать снегу. Но вот где-то наверху, за спутанными ветвями облысевших деревьев, грянул гром. Листья, раскиданные ветром, вновь зазвенели и между древесными стволами блеснула молния. Мир замер и снова погрузился в темень. Листья затихли. В следующее мгновение с ночного неба посыпались меленькие дождевые капельки.
Дождь заполнил собою всё — и звон мёртвой листвы, потерявшийся в водной дроби; и боль старых фонарей, отрезанных от лунного свечения и мерцающего света звёзд; и темень, растворившуюся в лужах…
И вдруг один из фонарей что-то почувствовал:
-Дождевая капелька? - Пронеслась в его голове мысль, - Да нет, не капелька… Тогда что же это? - Силился понять он обеспокоюще его ржавую согнутую ногу шевеление.
А между тем что-то трепетное и живое щекотало его. Фонарь сердился и даже дрожал от злости, а нечто им не узнаваемое всё навязчивее тревожило его.
Наконец, прямо под своею треснутой головой, Фонарь услышал тоненькое жалостливое:
-Простите, господин Фонарь… Прошу вас… - Обрывающимся голосом шептало какое-то насекомое, - Все другие фонари отказали мне в приюте… Умоляю вас… Не прогоняйте! Позвольте переждать дождь под стеклянной кромкой вашей головы…
Фонарь, хотел-было, прогнать назойливое насекомое, но тут же передумал. Давно его никто ни о чём не просил. Давно никто в нём не нуждался, хотя он помнил, что счастлив был тогда, когда в нём была нужда и от этого теперь было так странно… Было очень странно чувствовать себя вновь кому-то нужным…
«Ну и что, что букашка, - подумалось Фонарю, - но я ей нужен… Именно я, такой какой есть — без света, с кривой ногой и потресканной головой… Пусть все осмеют и осудят, но приму её как ещё одно мгновение счастья…»
- Конечно, - устало содрогнулся старый Фонарь, - располагайся… Мне не жалко… - И Фонарь даже как-то помолодел, чуть выпрямив согнутую свою ногу.
-Спасибо! Спасибо вам, господин Фонарь! - Трепетала букашка, вползая внутрь потресканного фонарного плафона.
В следующую минуту Фонарю стало не по себе. Он знал, что другие, хоть и молчат, но все осуждают его поступок. Их немое зрение сейчас наполняло старый сквер насмешливыми мыслями: «Дурень, это ж надо так себя унизить?! Гордый фонарь, созданный, чтобы освещать путь венцу всех творений — человеку, приютил в себе какую-то букарашку! И при том где приютил? - В голове! В самом важном месте своего естества! Чудило!», - вот что мыслил каждый из фонарей, стоявщих в пелене дождя вдоль пустой, забытой всеми, аллеи старого сквера.
Спасаясь от этого невыносимого гнёта, Фонарь лишь ещё уверенней проскрипел:
-Будь как дома, милая, не страшись дождя… Я схороню твоё крошечное тельце от бури…
И едва он только закончил свою речь, как лик его тут же озарился робким, но ясным свечением. Светлячок, тихонечко курлыча, зажёг свой свет внутри стеклянного фонарного плафона в знак благодарности, возвращая ему утраченное счастье.
-И нам! И нам подари осколок своего свечения, букашечка! - Взмолились фонари, которые перед этим отказали Светлячку в приюте, - Хоть на мгновение позволь нам пропустить через себя твой свет, чтобы вспомнить себя и своё предназначение…
И Светлячок, не ведавший злобы, закурлыкал ещё сильнее. Ещё сильнее зажёг он свой свет и, вдруг, откуда-то из темноты явились другие светлячки. Все они разбрелись по стеклянным битым плафонам уличных фонарей, загораясь как звёзды…
Чуть мерцающий свет разлился по аллее, оживляя старый сквер. Рыжая кошка прибежала из-за лысых кустов и примостилась тёплым своим боком к ноге Фонаря, приветливо мурлыкая. Стало тепло и уютно.
Потом светлячки ушли, но они часто — летом и осенью, гостили у фонарей. Фонари же с той поры стали странолюбивы и добры. С неподдельным чувством трепета ожидали они светлячков, чей свет был способен вернуть им, (каждому из них его призвание), их сущность. И только Светлячок Фонаря, не побоявшегося дать ему — букарашке кров, остался с ним жить навсегда. Так что Фонарь тот светит всегда, покуда живёт в нём его Светлячок!
10.11.2010г., г.Наро-Фоминск, Сасова Юлия
Случилась эта волшебная история в сказочном сне одного маленького мальчика, которого звали Кристиком и который больше всего на свете любил машины.
Малышу нравились все автомобили, но одна машина ему была ближе и дороже всех прочих, потому что на ней ездили его папа и мама, а вместе с ними и он со своими братьями.
Однажды Кристофор сидел на заднем сидении их большого автомобиля и, глядя на пробегающую за окном дорогу, думал:
-Ну не зря же из всех машин на свете папа и мама выбрали именно эту? Интересно, - начинал дремать малыш, - почему всё-таки наш белый Бусик самый лучший?
С такими мыслями маленький мальчик забылся сладким сном, где его давным-давно поджидала волшебница-Сказка…
На зелёной лужайке прямо под открытым небом, украшенным кучеряшками белых облаков, стояли три машины.
Одна из них была маленькая-премаленькая, но такая красивая, что глаз не оторвать! Её бликующий на солнце лакированный кузов ярко-красного цвета был по бокам усеян меленькими беленькими узорчатыми цветочками так искусно, что казалось, будто эта маленькая машинка проехала сквозь огромный снежный сугроб и вереница снежинок, не успевших пробудиться ото сна, устремилась за ней, украшая её переливающиеся бока причудливой паутинкой загадочных узоров…
Другая машина не была такой красивой, как эта, но отличалась от неё своим солидным видом и благородным именем, потому что автомобиль этот назывался Джипом. Он весь был в чёрном фраке, а его большие глаза-фары с высока поглядывали на всё, что было в пределах его видимости…
Ну а третью машину Кристик сразу узнал! Это был их родной Бусик. Он не был таким ярким и красивым как маленькая красная машинка и не был по виду он так благороден как Джип, хотя тоже был большой и весь в белом фраке. А всё, наверное, потому, что квадратные фары-глаза Бусика скромно смотрели вниз на траву и тихо чему-то улыбались…
-Тррр, - Заревел, вдруг, Джип, - Что мы тут делаем? Не пора ли нам отправиться в город, где нет этой… - Тут Джип презрительно осмотрелся и прорычал, - Этой дикости!
-Пых-пых, - Содрогнулась маленькая Машинка, уважительно поглядывая на Джип, - Конечно пора! А то здесь мой прелестный наряд теряется среди полевых цветов и я не кажусь такой… Пых-пых… Такой единственной.. Пых-пых… Уникальной в своём роде…
И тут обе машины поглядели на белый Бусик, нос которого погряз в шелковистом ворсе душистой травы:
-А мне здесь нравится… - тихонько проурчал Бусик, захлёбываясь ароматом луговой травы, - Тут так просторно…
-Примитивно тут… - зарычал тут Джип, примяв траву, - и отсутствие всякой цивилизации! Благо, - ревел он, отъезжая от Бусика и маленькой красной Машинки к бледной полоске горизонта, - я знаю как справиться с этой дикостью!
-Пых-пых-пых… - Затараторила маленькая Машинка и яркой красной точкой побежала по проложенной Джипом колее, приговаривая, - Вы абсолютны правы, многоуважаемый Джип! Пых-пых…Тут всё - дикость и нецивилизованность! Прочь отсюда! Скорее! Скорее в город! Пых-пых-пых…
А Бусик всё медлил:
-И чего это они? - Думал он, поглядывая угловатыми своим фарами во след уезжающим машинам, - Тут так красиво…
-Эй, белый! - Донеслось вдруг до Бусика рычание чёрного Джипа, - Ты с нами или как?
Конечно Бусик мог бы остаться, потому что любил бывать на природе, наблюдая за движением трав, но сейчас он огорчённо вздохнул и тихонечко поехал вслед за другими машинами, потому что не любил огорчать…
Ехали они, ехали, и вдруг сверху на землю, прямо перед тремя машинами, свалился солнечный Луч. Он соскользнул с пухового облака и плюхнулся в траву едва ли не под колёса Джипа:
-Ой-ё-ёй! - Запричитал Луч.
-С дороги! - Заревел Джип, потому что не любил, когда кто-то становится у него на пути, - А не то раздавлю!
-Ой-ё-ёй! - Продолжал блестеть Луч, - Погодите! Не давите! Возьмите меня с собой! Я вам пригожусь!
-Вот ещё! - Фыркнул Джип, - Не нужен ты мне! Говорю же - прочь, а не то раздавлю! - И Джип бесцеремонно наехал на солнечный Луч, втоптав его золотистую шкурку в землю.
-Милая прекрасная Машинка! - Взмолился тут солнечный Луч, обращаясь к маленькому красненькому автомобильчику, украшенному паутинкой меленьких снежных цветочков, - Я упал с облака и надломил крылышки… Не подвезёте ли вы меня до горизонта?..
-Пых-пых, - отвечала красная Машинка, - я бы с радостью… Но у меня нет места и, к тому же я боюсь, как бы ты своим ослепительным одеянием не повредил бы мой чудный наряд… Он, видишь ли, очень дорогой и поэтому… Словом, не могу я тебя взять! - И красная Машинка проехала мимо вслед за Джипом.
-Ой какой Лучик! - Остановился возле солнечного Луча белый Бусик, любуясь его ослепительным сиянием, - А что ты тут делаешь? Разве ты не должен скользить по воздушному морю небес и щекотать нам бока своими искрами?
-Я упал с облака, - пояснил тут Бусику Лучик, - и сломал крыло, так что не могу подняться… Не возьмёшь ли ты меня с собой до горизонта?
-А чего ж не взять, - Улыбнулся Бусик солнечному Лучу и открыл дверцу, - вползай! В компании всегда уютнее! - И благодарный Луч скользнул в салон машины.
Ехали они, ехали, и вдруг видят - впереди Ветер в деревьях бородой запутался и освободится никак не может:
-Эй, Джип! - Просвистел Ветер, обращаясь к Джипу, - Я знаю, что тебе всё не по чём! Будь другом - освободи меня!
-Вот ещё! - Взревел автомобиль в чёрном фраке, - Неужто ты позабыл, как мы с тобою спорим и как ты почти всегда мне на пути мешаешься? Вот и по делом тебе нынче досталось! Сиди теперь и вой на луну! - И Джип гордо поехал себе дальше.
-Вот, вот! Пых-пых… По делом тебе! - Чуть приостановилась красная Машинка, поравнявшись с Ветром, - Вот и сиди тут, а то не было от тебя спасения! Помнишь, как едва ли не опрокидывал меня? Как же я рада, что ты теперь сидишь тут и никто тебе не поможет! Пых-пых… - И поехала красная Машинка дальше за Джипом.
-Эге-ге… - Остановился около Ветра белый Бусик, - Ты чего это, озорной старик, в ветвях как мышь летучая сидишь? Никак охотишься на кого?
-Да где мне… - Просвистел Ветер, - Запутался я и никто не хочет мне помочь… Разве что ты сподобишься вытащить меня из древесного пленения?
-А почему бы и не помочь? - Улыбнулся Бусик и зацепил ветрову бороду тросом, - Без тебя и дорога скучна, держись старик! - И автомобиль в белом фраке заурчал, зарычал и дёрнул что есть силы трос, за который держался Ветер.
Комья земли и грязи летели из под его колёс, так что белый фрак сделался грязным, но Бусик не переживал, ведь фрак помыть можно, а вот Ветер не каждый день о помощи просит!
Поблагодарил освобождённый Ветер Бусик и умчался прочь.
Едут машины дальше. Долго едут. И день уже потух, а дороги всё нет - бугры кругом да кочки. Красивая красная Машинка давно уж выдохлась и ехала на тросе позади Джипа. Скоро пошёл дождь, а дороги всё не было - грязь кругом непроходимая.
Однако Джип был сильным и гордым автомобилем и пока были силы, он медленно, но верно ехал вперёд да ещё и маленькую красную Машинку за собой тянул. Но вот его силы иссякли и он заглох, тяжело вздохнув.
Бусик тоже не сдавался. Он тоже, под стать благородному Джипу, надрывно ревел, буксовал, но из последних сил ехал вперёд.
К сожалению, непогода и дикая природа оказались сильнее трёх машин, погрязших в грязи без бензина и надежды на спасение в сумраке дождливой ночи…
-Эх, - грустно вздохнул Бусик, обратившись к своему случайному пассажиру, - как жаль мне тебя, Лучик… Не смог я тебя до горизонта довезти… Силы кончились… Ведь я всего лишь машина! - И Бусик снова грустно вздохнул.
-Не печалься, - Улыбнулся солнечный Лучик Бусику в ответ, - Ты хоть и машина, но у тебя большая и добрая душа, а потому тебе суждено быть в движении всегда! - Сказав так, солнечный Луч выскользнул из салона автомобиля и прилепился к его квадратным фарам освещая собою путь так, что тьма бежала на много миль вперёд. А тут откуда не возьмись перед этим освобождённый Бусиком Ветер примчался и принялся тащить своего спасителя с такой силой, что самые глубокие ямы и впадины казались меленькими кочками.
Вот так Бусик очень скоро достиг пределов города. Там он заправился и, поблагодарив своих друзей, отправился обратно - в лесную глушь.
-Что ты делаешь? - Дивились солнечный Луч с озорным стариком - Ветром, - Разве тебе не пора домой, в тёплый гараж?
-Я не буду спокоен, друзья, пока не вызволю Джип и маленькую красную Машинку из заточения…
-Но они достойно получили своё! - Просвистел тут Ветер и Луч подмигнул ему в знак согласия.
-Дело не в том, - ответил своим новым друзьям Бусик, - достойны они или нет… Дело во мне - я могу помочь и я это сделаю… - И большой автомобиль белым пятном исчез за горизонтом…
С тех пор белый Бусик нисколько не изменился. Его уважают не только маленькие яркие машинки и благородные джипы, но даже солнечные лучи и дед Ветер-озорник!..
Кристик проснулся и, потянувшись в автомобильном кресле, улыбнулся. Ведь теперь малыш знал, почему папа и мама ездят на их белом Бусике. Теперь он понимал, почему именно эта машина так сильно понравилась и ему…
-Наш Бусик, - говорил потом всем Кристик - не только большой и сильный, но он ещё и очень добрый!
02.12.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи
В швейной мастерской, в небольшой картонной коробке, на кругленькой поролоновой подушечке с рюшами жили-были три иглы. А ещё здесь, в этой же самой коробке, по соседству с иглами, проживало шило…
Так вот. Одна из этих игл была очень большая и очень-очень прочная. У неё было большое ушко, так что она могла удерживать им самые толстые нити. Этой иглою штопали кожаные изделия или прошивали с её помощью плотные ткани, с которыми обыкновенные иглы не справлялись. И надо сказать, что иголка эта чаще всего работала в паре с шилом…
Другая игла, проживающая в картонной этой коробке, была обыкновенного размера со средним ушком. Она была популярнее своих соседок, потому что ею пользовались чаще всего. Она умело бралась за любые ткани и мастерски сшивала их, радуясь каждому новому своему стежку…
Ну а третья иголочка была такая тоненькая и крохотная, что пользовались ею очень редко. У неё было совсем крохотное ушко, так что почти совсем никакие нитки не проходили сквозь него. Да и, по правде сказать, нос этой крохотной иголочки был настолько хрупок, что любая обыкновенная ткань могла бы обломить его.
Но иголочка эта, впрочем, не унывала. Она радовалась и тому редкому счастью, когда в мастерской появлялась работа и для неё. Усидчиво, кропотливо и очень-очень бережно да так, что стежков и вовсе не было видно, бралась она за ткань, которую предлагали ей…
Вот так и жили в швейной мастерской три эти иголки да шило. Взявшись за работу, все они добросовестно трудились, временами разговаривая о своём, о швейном, ремесле. Каждый день они были счастливы своими заботами и думали что так будет всегда…
Впрочем, случилось однажды такое, что в швейную эту мастерскую было принесено тончайшее полотно, всё расшитое золотом да серебром. Сияние от полотна отходило такое, что иголки, трудившиеся тут, сами засияли как звёзды. И это сияние от чего-то внесло в тихую жизнь игл раздор.
Поглядев на эту, доселе невидимую ими, красоту, большая и средняя иглы вдруг стали между собою ссориться:
-Ну конечно же, - бросила большая игла толстую свою нить, - это полотно для меня! Точно для меня!
-Это почему для тебя? - Возмутилась средняя, - Ты вон, штопай себе свой тулуп, да на мою работу не заглядывайся!
-С чего ты взяла, - рассердилась не на шутку большая иголка на среднюю, - что это твоя работа?
-Да потому, - отвечала ей её соперница, гордо подняв острый свой носик, - что я чаще всех вас бываю приглашена сшивать новые ткани…
-Но эта ткань, - возразила средней игле большая, - вовсе не похожа на все те, которые ты сшивала, - И добавила, - Эта ткань из редких, а потому не для тебя…
-Это почему же не для меня? - Негодуя на соседку, спросила средняя игла большую.
-Да потому что ты — обыкновенная иголка для шитья обыкновенных тканей! А я… - с достоинством продолжала большая иголка, - Я шью непростые ткани… Ты погляди, - продолжала она, - какие чудные прочные стежки я оставляю! Уж с твоими жалкими стежками точно они не сравнятся! Их издали, можно сказать, видно! И при том, - совсем возгордившись, заключила большая игла, - я такая важная, что путь для меня прокладывает шило… Разве всё это не говорит тебе, глупая соседка, о том, что именно я буду работать с этим… - дрожа от удовольствия о предстоящей работе, говорила большая иголка средней, - с этим чудесным полотном?
-Ну… Ну и что… - как-то вся сразу поблекла средняя игла, соглашаясь с весомыми (на её взгляд) доводами большой иголки, - Всё равно это ещё не доказывает, что эта чудесная ткань принесена для тебя… Ты, - заметила она, - ещё не закончила работу над своим тулупом, а я… Я уже свободна…
-Да перестаньте вы! - Не удержалось тут шило и вмешалось в спор двух игл, - В кого вы превращаетесь?! Быть может эту чудесную ткань будет шить самая малая из вас, а вы тут чуть носы друг дружке не обломали!
-Чего-чего ты сказала? - Гневно прокричала большая иголка шилу, - Думай, что говоришь! Эта мелкая игла такие стежки оставляет, что под микроскопом их не найти! Да и вообще, - гордо вскинув толстенький свой носик вверх, она добавила, - мелкая наша не игла вовсе, а какая-то заноза!
-Это точно! - Согласилась с ней средняя.
А маленькая иголочка, лишь печально вздохнув, заметила:
-Конечно же я последняя из вас, кто могла бы оказаться достойной такой удивительной работы как работа над этой воздушной, лёгкой, блистающей тканью, но… Но на вашем месте я бы порадовалась одна за другую, потому что никакая работа, даже такая благородная, не заменит дружбы и домашнего уюта, который был тут до тех пор, пока не принесли эту ткань…
-Да молчи уж! - Рявкнула на маленькую иголочку средняя игла.
-А ведь она права, - вновь встряло в разговор шило, - из-за этой ткани вы, всегда дружные и весёлые, потеряли нечто более ценное, чем возможность благородной работы… Вы потеряли мир между собою…
-Ой, - уколола большая игла рукоять шила, - да замолчи уже!..
Не известно, чем бы закончилась эта история, если бы в мастерскую, наконец-то не явился швейного дела мастер и не взял в умелые свои пальцы самую маленькую иголочку. Её меленькие стежки хоть и не были видны, как правильно заметила про неё большая игла, да крепко держали сшиваемые края тонкой ткани, расшитой золотыми и серебряными нитями.
С той поры три иглы — большая, средняя и маленькая, не ссорятся между собой и не выясняют, кто из них достойней. Из этого случая и большая, и средняя иглы поняли, что каждая из них нужная в своём и не надо унижать других, чтобы это понять…
30.12.2010г., г.Наро-Фоминск, ЮНиС
Игривый и задорный, тёплый и сияющий, весь сотканный из крохотных золотых искр, солнечный Луч беззаботно носился по шару жаркого солнца вместе с другими - такими же как он сам солнечными лучами, чему-то весело смеясь. Его трепетная душа то и дело разбрызгивалась золотистыми капельками солнечного фонтана в воздушное пространство небесного свода, а затем, собравшись золотым снопиком, вновь возвращалась к своему огненному обиталищу, к солнцу, делаясь прежним солнечным Лучиком.
И было тому Лучику весьма хорошо. Каждое мгновение он, подобно другим солнечным лучам, играл бликами своего огненного одеяния. Так, переливаясь искристыми капельками своего естества, солнечный этот Луч от ослепительного золотого жёлтого перетекал в замысловатый рыжий трепещущий пламень, из которого ему иногда удавалось разгорячиться даже до грозного пламенеющего красного. Впрочем, Луч не любил подражать огню и потому чаще всего оставался прозрачно-золотистым, каким быть ему и было положено самой его природой.
Вообще же солнечные лучи не имели привычки думать о чём-либо, потому что они никогда не покидали жаркого своего солнечного шара, на котором каждому из них было очень уютно и даже весело…
Солнце между тем плыло себе по небесному морю, не страшась холодной темноты, поскольку само по себе было свет, и лучи его неизменно следовали за ним.
Однако однажды проказнику-Лучу, (тому самому, о котором и сложена эта сказка), вздумалось шлёпнуться на кучерявую спину серебристого облака, пробегавшиму пушистым барашком под самым брюшком солнечного шара:
-Э-ге-гей! - Весело смеялся Луч, переливаясь золотыми и синими капельками, - Я оседлал облачко! Смотрите! Смотрите! - Искристой стрелой метался непоседливый Луч от облачка к солнцу и обратно.
-Что ты делаешь?! - Зъёжившись от неизведанного до селе чувства в плотную зубчатую огненную коронку, обрамляющую солнечный шар, в один голос кричали своему брату другие лучи, - Нам нельзя туда!
-Но почему? - Вспыхнул золотистым огоньком солнечный Луч, - Тут так славно! Вы только посмотрите на это! - И любопытный Луч солнца мгновенно, сделавшись тоненькой золотистой ниточкой, исчез в белёсых космах пушистого облака.
Очень скоро облако со всех боков было оплетено ниточкой Луча, блестя так, что даже солнечные лучи зажмурились.
-Ну как? - Хохотал Луч-озорник, устремляясь к своим братьям, - Видите?
-Но это опасно… - робко выступил из-за других солнечных лучей самый крохотный, - никто никогда прежде не отходил от дома так далеко…
-Именно! - Согласился с ним луч побольше, - Мы не знаем, что там — внизу, под облаками…
-Ха, - игриво носился золотой Луч по кудрявой спине сияющего ослепительной белизною облака и не спешил вернуться домой — на золотистое брюшко солнечного шара, - подумаешь! - Как-бы дразня, говорил он, - Никто и никогда! А что там, под облаками может быть такого, чего нам познать нельзя? - Расплылся тут золотой Луч искристой лужицей поверх пленённого им облака.
Лучи, не ведавшие страха, лишь переглянулись между собой, обмениваясь друг с другом своими сияющими огнём взорами. Им нечего было возразить. Просто было странно думать что там, внизу, может быть что-то ещё…
-Ну так как? - Отпустил любопытный Луч белоснежное облако туда, куда оно спешило, а сам метнулся к солнцу, - Летим вниз, под облака?
Было видно, что солнечные лучи не горели желанием следовать любопытству своего брата- Луча, а он, наблюдая их нерешительность, засмеялся и, сделавшись острой стрелою, помчался вниз. Его заострённый огненный нос с невероятной лёгкостью рассекал всё, что преграждало ему путь.
Сначала были облачки и солнечному Лучу было весело пронизывать их прозрачные облачения своим заострённым носом, наблюдая за тем, как необычно переливаются искристые его одежды. Теперь в нём было много новых цветов и это так увлекало Луч, что он ещё стремительней полетел вниз. Но вот облака закончились и взору любопытного Луча предстала колючая, бесконечная, всепоглощающая тьма.
Лучик задрожал и весь как-то осёкся. Он даже почувствовал, что золотая его плащаница исчезает, становясь всё прозрачней и неуловимей. Впервые Луч ощутил чувство страха, которое до этого было не ведомо его лучистой природе. Тьма становилась плотнее и солнечный Луч угасал, теряя себя в кромешной тьме и не зная куда ему лететь?
Но вот тьма задрожала и раскрошилась бесчисленным множеством колких заноз, стремительно уползая прочь. Золотой Луч, в котором едва теплился огонёк жизни, вдруг увидел как сверху вниз летят его братья. Все как один летели они вслед за ним, своим братом, и тьма, пронзённая мощным их светом, не могла выносить их присутствия. Дрожа, она сворачивалась и катилась прочь, сотрясая пространство глухим стоном…
Согретый светом солнечных стрел, Луч заблестел сильнее, чем прежде и с прежней решимостью устремился вниз.
Наконец путешествие солнечных лучей по чёрному космическому коридору завершилось и они все золотыми искорками одождились на землю.
Как же тут было им хорошо! Они играли со зверушками, золотя их волосистые шёрстки. Они серебрили воды, плескаясь в них словно золотые рыбки. Они увлекали собою цветные головки полевых цветов к небу и скакали солнечными зайчиками по ладоням зелёной листвы. А когда им нужен был отдых, солнечные лучи, все как один, забирались на луну и там отдыхали от дневных своих проделок…
Правда солнечный Луч, тот самый, который всё это затеял, остаётся таким же непоседой и озорником, каким был прежде. Если на улице хмуро и идёт дождь, а в середине серой тучки зияет небольшая дырка, через которую падает на землю снопик золотого свечения, знайте, это проказы золотого Луча! Того самого!
21.01.2011г., г.Наро-Фоминск, Юлия Сасова
Неосторожная чернильная Капелька, заглядевшись на что-то, соскользнула с кончика пера и плюхнулась прямо на разлинованный тетрадный лист. Шлёпнувшись, синяя Капля против воли расплылась по бумаге, сделавшись бесформенным пятном:
-Ой-ё-ёй! - Только и сказала она, оглядываясь по сторонам.
Сначала упавшая чернильная Капля глянула вниз. Внизу она смогла увидеть лишь тоненькие ровные линии:
-Неужели я тут совсем одна, - грустно подумала она и посмотрела по сторонам, - а?
Но и по сторонам чернильной Капельке виделись всё те же аккуратные линии, которые будто парили тоненькими ниточками по белой бумаге.
-Да что ж это такое?! - Совсем огорчилась Капелька и тут же вся устремила свой чернильный взор кверху.
А там, наверху, Капля увидела как по тоненьким тетрадным линиям шествовали стройненькие буковки. Они все следовали одна за другой с такой аккуратностью, будто под ними был натянут канат. Большинство из них держались друг за дружку, словно родные, а иные были втроём, вдвоём и даже сами по себе!
-Какие они тоненькие! - Не сдержала своего восклицания синяя Капля, - И какие они неприметные! - Заметила она, поглядев на себя, - Скучно! - Наконец заключила чернильная Капелька и. зевнув, потянулась к буквам:
-Эй вы там, наверху! - Дребезжащим и повизгивающим голоском окликнула Капля тех из буковок, которые были ближе к ней, - Поглядите-ка сюда!
Буковки осторожненько подались чуть вниз, ближе к упавшей чернильной Капле, из чистого любопытства.
-Посмотрите на себя! - Капля ещё сильнее расползалась во все стороны, чувствуя, что она куда выразительней загогулин тоненьких буковок, - И посмотрите на меня!
Буковки, переглянувшись, снова поглядели на растекающуюся чернильную Каплю. Похоже они не совсем понимали, чего именно от них хотела эта большая и важная Капля?
-Что вы там висите? - Медленно поползла Капля вверх, - Вы такие все тусклые, бледные и тонкие, что вас почти совсем не видно, - говорила она буквам, - но посмотрите на меня! - Повелительным голосом взвизгнула чернильная Капля, впрочем уже сделавшаяся огромным пятном, - Я одна стою всех вас вместе взятых!
-Мы… - Несколько робко, начала одна из тех букв, которые были тут за главных, - то есть я хочу сказать, что мы вовсе не для того здесь, чтобы выделяться, но мы здесь чтобы выражать мысли… - Помолчав немного, заглавная буква убеждённо закончила, - М-да, именно так! Мы не для того, чтобы выделяться, но чтобы выражать мысль!
-Хе-хе! - Захохотала Клякса, - Мысли они выражают! Хе-хе-хе! Что-то больно тонкие мыслишки-то получаются! Вы такие неприметные, что глаза заболят искать в вас мысли! То ли дело я! - И Клякса сделалась больше прежнего, - Хоть откуда глянь на меня и сразу всё понятно, так что и искать не надо!
-И впрямь так! - Кто-то согласился из мелких буковок, подавшись к Кляксе на встречу, - Её издалека видно!
-Но позвольте! - Снова послышалось возражение, но уже от другой заглавной буквы, - Мы - буквы, все разные и каждая из нас — особенная. В каждой из нас свой звук! Ну и что, что звук этот неприметен и едва уловим… Однако когда мы вместе, то нас не просто становится видно, но даже слышно! Мы начинаем жить не только на бумаге, но там, за её пределами! - Вдохновенно говорила заглавная буква.
-Э-ка тебя расплющило! - Захохотала мелкими чернильными брызгами Клякса, - Звучит она, видите ли, за пределами бумаги! Вздор это всё! Мы живём здесь и сейчас, а всё остальное — пустая фантазия! Поэтому, - сделавшись важной и серьёзной, заявила буквам Клякса, - если вы не хотите потеряться в этих линейках и быть по-настоящему выразительными, присоединяйтесь ко мне! - И Клякса изрыгнула из себя наверх несколько капелек, - Хватайтесь и заявите о себе этому бледному бумажному миру ярким пятном!
К сожалению некоторые из букв, что ближе всего находились к чернильной Кляксе, послушались её надменного голоса и растворились в ней…
Когда я открыл тетрадь, то прочитал эту историю и стал рассказывать её всем, кого знал. А клякса…
Клякса молчит, глядя на меня безобразным пятном с разлинованной тетрадной страницы. Испачканную этой кляксой страницу пришлось выдернуть и выбросить вон. Однако история эта осталась жить вне тетради, как правильно говорила заглавная буква. То, что выражали тоненькие буквы, не только просто лишь читается, но действительно звучит и надолго остаётся в памяти!
24.12.2011г., г.Н.-Ф., Юлия Сасова
Шагали по земле два странствующих инока. Один из них был высокий и ещё крепкий старик, с седыми волосами и мудрыми глазами. Другой же монах был совсем ещё юноша и при том такой, коих много было в пору Царской России — неграмотный сын крестьянина с большими, всё время чему-то дивящимися, глазами, широкой, по-русски простой, душою да истончённым голодом и дорогой телом.
Шагали они по земле босыми своими ногами и день, и ночь. Шагали без ропота да радовались несказанно каждому своему шагу. Если случалось инокам встретить кого на пути, то путника монахи благословляли всем, что имели при себе — то яблочком, сорванным с дикой яблоньки, под ветвями которой они несколько времени назад отдыхали, утруждённые дальней дорогой, то горстью дикой смородины, взятой с повстречавшегося им на пути куста, а то и попросту отсылали они от себя человека с добрым словом да заступнической молитвою…
Много дорог было пройдено монахами, много городов и весей осталось позади, так что и не описать всего, что приключилось с ними в пути и какую пользу для тела, ума и души каждый из них получил во всё время странствования.
И было, что молодой монах помимо духовной пользы, приобретённой им в странствиях по разным землям со своим учителем, получил ещё и много знаний. Путешествуя, старый инок не только обучал юношу грамоте, но он ещё рассказывал ему про растения и животных, которые встречались им. И чем дольше совершали монахи свой, только им одним ведомый, путь, тем больше превозносился в сердце своём юноша над своим старым учителем.
Молодой инок наивно полагал, что знает уже о мире достаточно много и совсем скоро вполне и сам сможет, отделившись от старца, взять которого-нибудь из юношей себе в ученики, поверяя ему тайны бытия и смерти…
Мудрый же старик-монах чувствовал эту, всё нарастающую в юном сердце его ученика, гордыню. И он знал, как с нею бороться. Как-то раз старый инок привёл своего ученика к большому дереву с большим крепким стволом и с чрезвычайно обширной кроной, в листьях которой прятались диковинные плоды. Никогда прежде юный монах не видывал деревьев с такими плодами:
-Ну, - говорит старый монах молодому, - протяни руку свою к плодам, потому что шли мы долго и утомлены очень, так что самое время подкрепить свои бренные тела и потом уж идти дальше…
Послушался юноша старца — вскарабкался на древо и, стряхнув с его ветвей много диковинных плодов, слез сам и присел подле старца.
-На, - протянул седой монах орех юноше, - откушай и сил в твоём теле прибавится!
Глянув на старого инока своими лучистыми глазами, юноша доверчиво взял из старческой ладони орех и принялся-было его есть да только зубы чуть не повредил, когда попытался откусить от ореха кусочек:
- Да что же это! - Выронил молодой монах грецкий орех и обе руки свои приложил к ноющей от боли челюсти, - Да как же это? - Он обижено поглядел на учителя и весь его вид словно выговаривал старику-монаху: «Чего, - дескать, - ты камень мне подсунул?»
-Чего же не кушаешь? - Простодушно спросил седой инок юношу.
-Да как можно, отче? - Отозвался юный монах, - Это не фрукт, а камень какой-то!
-То-то же! Не все плоды одинаковы, сын мой! - Отозвался любящим взором старый монах, - Много ты странствуешь со мной и много узнал, но вот тебе ещё урок — много плодов, но не все они пригодны в пищу в том виде, в котором ты их видишь на дереве или кусте. Этот, чтобы быть полезным, - подобрал с земли старый инок один из орехов, - надо разбить, чтобы он стал пригоден в пищу и принёс бы тебе пользу. - Затем, найдя камень, седовласый инок разбил скорлупу ореха, извлёк его содержимое и протянул юноше.
Тот, с великим трепетом и осторожностью поднёс изъятое стариком из скорлупки ко рту и съел, а старец продолжал говорить:
-Гордыня в тебе, сын мой, но если ты сумеешь её разбить так, как я теперь разбил скорлупу ореха, то на месте великого порока ты приимешь в себя одну из величайших добродетелей, которая облачает душу в положение царства!
С тех пор молодой монах стяжал такое смирение, что думать о себе как о чём-то высоком, никогда не смел, почитая себя ниже всех и всех не достойней. А между тем велик он был среди людей, мудр и при том так, что скромное его имя история со времён Царской России несёт даже до настоящих дней!
27.01.2011г., г.Н.-Ф., Юлия Сасова
волшебница ты наша! как приятно отдохнуть глазами на твоих сказках
Их у мамы с папой четверо крох-сынишек и все они, следуя один за другим, любят делать всякие приятности, особенно если есть повод! А тут весна — море солнца, сосульки тают, коты по лавочкам сидят — спины греют, птицы радостно щебечут и свежо так, что аж сердце замирает!
Дома мальчишки сидеть не любят, всё бы им на улице порезвиться да там, где ребятни побольше, а иначе неоткуда им было бы про Восьмое Марта узнать:
-Бежим скорее домой! - Одёрнул старший из мальчишек среднего, искоса поглядывая на маму, которая сидела на лавочке и держала у себя на коленках самого маленького из них, - Ну же, идём! - Торопил Юнечка Кристика, страшась, что мама вот-вот встанет и пойдёт домой прежде них.
-Да не хочу я! - Упрямился трёхлетний малыш, пытаясь высвободиться из цепких ручонок старшего брата, - Я ещё на качели не качался! - Насупив личико, говорил он.
-Ну идём же! - Не унимался четырёхлетний Юниций, увлекая за собой младшего брата дальше от скамейки, где сидела мама, - Скорее!
-Ну зачем? Не хочу! - Кристик готов уже был расплакаться и даже позвать маму, но Юня вовремя остановился:
-Слушай, я только что такое узнал! - Глаза мальчугана светились и всё его лицо пылало таким восторгом, что Крису тоже захотелось узнать про то, что знает его брат.
-Что ты узнал? - Кристофор всё ещё сердился и хмурил светлые свои бровки, но уже не спешил убежать обратно на горку, - Ну говори уже...
-Оказывается, - Юник подошёл к Кристику поближе и шёпотом стал говорить то, что услышал на горке от других ребят, - уже весна!
-Фи! - Забавно поморщил Кристофор свой, слегка вздёрнутый вверх, носик, - Ну и что с того?!
-Не просто весна, - всё с такой же загадкой в голосе, продолжал Юня, - а Март!
-А кто такой Март? - Оживился тут младший братик и его выразительные глазки округлились.
-Не знаю, - пожал плечами Юник, - но только Март, когда он приходит, очень радует маму...
-Почему? - Бровки Криса приподнялись и его лучистый взгляд сделался ещё прозрачней, ещё светлее, -А папу и нас Март не порадует, а? Может он, этот Март, как дед Мороз подарки приносит, а? - Не унимался Кристофор.
-Да погоди ты! - С серьёзным видом сказал Юничка, хмуря свои бровки, - Март пришёл ко всем, а к нашей маме не пришёл, представляешь? Представляешь, как она огорчится, когда придёт домой и не найдёт дома Март?
-Может быть это не так уж и грустно, - немного подумав, заключил Кристофор, вытирая свой нос варежкой, - а?
-Куда там не важно! - Досадно вздохнул старший брат, - Вот если дед Мороз зимой не придёт и подарок тебе не принесёт - это будет не важно для тебя? - и он испытующе поглядел на братишку.
-Ну почему же, - тоже глубоко вздохнул Кристик, - я очень даже как огорчусь! Так выходит Март маме подарок не принёс что ли? Этот Март мамин дед Мороз что ли?
-Не знаю, - продолжал Юничка, - дед Мороз Март или не дед Мороз, но только он маме нашей никакого подарка не принёс!
-Наверное она очень огорчится и даже может заплакать! - Заключил Кристофор и ещё раз грустно вздохнул.
-Вот именно! А чтобы она не расстроилась, мы побежим сейчас домой и... И... - Юниций напряжённо думал и никак не мог придумать, что же они с Кристофором могут сделать для своей мамы такого, от чего ей станет приятно.
-А что это вы тут стоите? - Заметив своих братиков в сторонке, Серафим, которому не так давно исполнилось два годика, поспешил к ним, - Чего на горке не катаетесь?
-Да тиши ты! - С важностью взрослого, сказал Серафимке Кристик, - Мы тут очень важный вопрос решаем!
-Какой? - Сразу же сделался серьёзным третий малыш, поглядывая то на старшего, то на среднего братьев.
-Март пришёл без подарка для мамы, - всё с той же взрослостью проговорил Кристофор, - и она очень огорчится, а может быть даже заплачет!
-А давайте, - заулыбался тут Серафимка, - мы нашу кошку бантиками украсим, ведь мама её очень любит, а когда она увидит, что её кошка такая красивая — вся в бантах, то улыбнётся и уж точно плакать не станет!
-А ведь и вправду! - Озадаченное лицо Юниция просветлело и он, схватив за руки Кристофора и Серафима, побежал к подъезду.
Не раздеваясь и не разуваясь, мальчишки кинулись искать по всему дому ленточки. Ленточек не нашли, зато обнаружили несколько клубков цветной пряжи, тесьму и заколки:
-Что ж, - заключил старший из братьев, - и так красиво будет!
Кошку искать не пришлось. Всё то время, пока маленькие пострелята искали украшения для своей затеи, кошка бегала за ребятами из комнаты в комнату, как хвостик. Пока Серафимка и Кристофор гладили мурлыкающую кошку по серой шёрстке, Юник аккуратно навязывал на передние её лапки цветные нити. Пока старший из малышей завязывал одну нитку, кошка, продлжая мурлыкать, умудрялась развязывать другую и Юничке приходилось начинать всё заново.
А тут уж и мама с Илией на руках подошла:
-Ой, - удивилась мама и присела возле ребят, - зачем же это вы кошке на лапы нити навязываете?
-Чтоб она красивой была, - выпалил Серафимка и добавил, - как мартовский подарок.
-Это что ещё за мартовский подарок? - Вопросительно посмотрела мама на своих маленьких мальчишек и взяла из рук Юниция клубок ярко-красной пряжи.
Кошка тем временем, стянула со своей лапки оставшуюся синюю ниточку и принялась с нею играть.
Мальишки, видимо, очень огорчились, что их задумка не удалась. Они все как один молчали и грустно глядели то на играющую шерстяной ниткой кошку, то на маму, то друг на друга.
-Мама, - Накокнец Юник чуть приподнял своё личико и пристально посмотрел в мамины глаза, - а мама! Мы хотели нарядить кошку, чтобы ты не огорчалась...
-Но почему я должна огорчиться? - На минутку мама нахмурила свои изящные брови и строго спросила, - Вы снова что-то разбили или сломали?
-Нет, - простодушно ответил Кристик, - просто Март не принёс тебе подарок как другим мамам и мы тогда решили подарить тебе нашу кошку.
И тут все мальчишки, перебивая один другого, рассказали маме всё-всё - и про Март, и про подарок, и про свою затею...
Мама, улыбнувшись, привлекла своих чад к своему сердцу и рассказала, что Март — это никакой ни мамин дед Мороз, а один из трёх весенних месяцев. Что подарки дарят мамам лишь в один из мартовских дней — Восьмого Марта. А ещё мама сказала, что она никогда не огорчится, если кто-то когда-то не подарит ей подарка, потому что лучше всех подарков на свете для неё папа и они.
Юниций, Кристофор и Серафим так обрадовались, что и описать этого было нельзя! Они все, улыбающиеся и одетые, обнявшись сидели на полу на кухне и звонко смеялись. А самый маленький из них — Илия, успевал щипать всем носы и визжать от восторга.
Потом на обед пришёл папа и очень был удивлён тому, что увидел на кухне. Когда же мама и все дети, перебивая один другого, изложили ему всё происшедшее, он улыбнулся и тоже присоединился к общему кружку.
А ещё позже, спустя несколько дней, папа принёс для мамы огромный букет ароматных цветов. Дети сразу догадались, это был день Восьмого Марта.
01.03.2011г., г.Н.-Ф., Юлия Сасова
Юля, это тянет на целый сборник отличных рассказов про большую и дружную семью!
Где-то высоко в небе, на самом его верху, жило-было желтолицее Солнышко. Целую зиму оно дремало и его сияющего лица почти никто не видел. Пуховые подушки снежных облаков закрывали солнечный лик до самой поры его пробуждения. И только весной, когда снежный хитон неба истончился, Солнышко пробудилось.
Пробудившись, оно с любопытством осмотрелось. Оказалось, что золотистое платьице Солнышка совсем поблекло и жаркие его лучи до того измялись, что надломленные их края никак не могли достигнуть земли.
А земля, тем временем, вся утопала в слезах. Каждый её уголок трепетно ждал солнечного тепла и света.
И так, и эдак вертелось Солнышко в своём небесном жилище, но искристые его одеяния не струились золотыми ниточками, как это бывало прежде, но мерцали едва уловимыми пятнами и терялись в паутине сердитых туч.
-Ах, - заплакало тут Солнышко, - что же мне делать? Как мне расправить свои одеяния, чтобы они с прежней силой сияли? Неужели из-за меня земля так и не отогреется от зимних холодов? - Плакало оно и ещё больше блекло.
А внизу тем временем вместо весны началась настоящая зима! Холода сковали землю пуще прежнего. Так что все слёзы земные обратились в крупинки льда. Нагие деревца, готовящиеся-было облачится юной листвой, теперь тоже обледенели и стали похожи на тонкие сосульки.
Уныло стало кругом, безрадостно и даже как-то мертвенно. Чёрные тучи роняли на землю колкий снег. Холодный ветер, не согретый солнечным светом, зло выл и кусался как бешеный пёс. Сугробов намело столько, сколько в пору зимы не было — не пройти и не проехать!
Прознали про эту беду звёзды — сестрицы Солнышка, и все как одна поспешили к ней:
-Что случилось? - Спрашивают они Солнышко, - Почему не согреваешь землю тёплыми лучами весны? Почему там так пасмурно и холодно?
А Солнышко, продолжая плакать, им отвечало:
-Видно зима нынче очень холодная была и долгая... Повредила я свой наряд весенний и никак его растрёпанные лучистые нити не могут расправиться... Я уж и так, и эдак расправляло свои одеяния, но всё напрасно!
-Да не грусти ты! - Засверкали тут звёздочки, - На такую беду мы у тебя есть! Сейчас каждая из нас возьмёт по золотой ниточке твоего лучистого одеяния да и продёрнет её через тучную паутину к самой земле! Поглядим тогда — не расправятся ли лучистые нити весеннего твоего одеяния?..
Сказали так звёзды небесные и сделали! Ниточки солнечного одеяния, коснувшись земли, тут же расправились и засияли тёплым золотистым светом. Тёмные тучи расступились так, что желтолицее Солнышко теперь могло видеть всё, что происходит внизу.
Ветер, согретый солнечными лучами, прогнал холод прочь. Снег растаял и всюду стали слышны голоса пробуждающегося от долгого зимнего сна мира. Зазвенели капели. Зажурчали ручьи. Загалдели птицы, купающиеся в солнечных лучах. Засмеялись ребятишки во дворах и совсем скоро на тоненьких веточках деревьев проклюнулись первые зелёные листочки. Воздух наполнился радостью и весна вполне вступила в свои права.
А весеннее Солнышко каждый день осматривало землю и внимательно следило, чтобы каждая травинка, каждая животинка и каждый человек были бы вполне согреты и освещены золотистыми его лучами.
Звёзды тоже были рады, потому что нет ничего на свете лучше, чем оказать помощь тому, кому она нужна!
25.03.2011г., г.Н.-Ф., ЮНиС
Через распахнутое настежь окно над большим обеденным столом склонилась пахучая черёмуховая веточка. Она была тоненькая, гибкая и очень красивая - вся в белых цветках. А на столе, накрытом белой скатертью, стояла большая конфетница до верху наполненная шоколадными конфетами в красивых блестящих обёртках:
-Добрый день, - прошептала веточка черёмухи, обращаясь к конфетным обёрткам, - Не правда ли сегодня чудесный день?
-Конечно-конечно! - Прошелестели красочные фантики в ответ, соглашаясь с черёмуховой веточкой, - Сегодня не просто чудесный день, а сказочно-чудесный!
-Охо-хо! - Послышался чей-то глухой и протяжный голос из-под стола, - Чудесный день! Пынь-пынь! Сказочный день! Пынь-пынь! - Передразнивал голос тихий шёпот черёмуховой веточки и шелест конфетных обёрток, скрепя половицей.
-Простите, - склонилась веточка черёмухи ещё ниже, словно пытаясь заглянуть под стол. Ей очень хотелось увидеть того, кто так грубо дразнит её тихий разговор с конфетными обёртками:
- А разве, - продолжала она, - вы так не думаете?
-Как так? - Выкатился из-под стола синий, с тремя жёлтыми полосками, резиновый мячик, - День как день! И нет в нём ни чудес, ни сказок и вообще ничего такого, чему можно было бы радоваться!
-Ах! - Изумилась веточка черёмухи так сильно, что от-пружинила чуть ли не за окно.
-Ой, - прошелестели фантики, - да это же мячик! Не сердись на него, веточка! - Сказали черёмуховой ветке красочные обёртки, - Он всегда такой ворчливый.
-Но почему? - Удивилась веточка, - Разве можно сердиться, когда небо такое высокое и прозрачное? Разве можно ворчать, когда ветер несёт в себе столько радостных голосов?
-Дело не в этом, милая веточка! - Прошелестели бумажные обёртки, - Просто он мячик, вот и всё! Он сердит от того, что его все кидают, бросают, толкают…
-А вот и неправда! - Запрыгал синий мяч на месте, - Мне даже очень нравится, когда меня толкают, кидают и подбрасывают! Мне нравится прыгать, летать и бегать! И именно поэтому мне ваши глупые разговоры про какой-то там чудесный день и не нравится! Я кручусь - верчусь и всё-всё на свете вижу, всё подмечаю и знаю, что в этой жизни действительно замечательно, а что - так себе, ерунда!
-Но как же так! - Склонилась черёмуховая веточка в сторону резинового мяча, - Разве белые облака, плывущие по небесной сини, ерунда? Или трели птиц? А порхание бабочек над жёлтыми головками молодых одуванчиков тоже ерунда?
-Ерунда! - Запрыгнул мяч на стол и облокотился своим ровным круглым боком о стеклянную конфетницу.
-Нет-нет! - Встрепенулась юная веточка своей листвой и чуть-чуть задрожала, - Это всё по-настоящему чудесно! Это всё не может быть ерундой!
-Ещё как может! Пынь-пынь! - Пробежал мячик вокруг конфетницы и остановился прямо под пахучей черёмуховой веткой, - Всё, в чём нет силы и грубости - ерунда! Ерунда и бессмыслица! Вот вы, - обратился мяч к красочным обёрткам, в которые были завёрнуты шоколадные конфеты, - Что вы вообще значите в этой жизни, а? - И мяч, что было силы, прыгнул в конфетницу так, что она перевернулась на бок и все конфеты расс