Сказки от Осени

[Осень]

В углу на столе, застланном белоснежной скатёркой, жила парафиновая Свеча. Каждый день, едва только прозрачный вечер стелил своё тенистое покрывало над землёй, как тут же в синем небе зажигались маленькие огоньки далёких звёзд. Мерцая, те далёкие звёзды вкладывали в белоснежное вещество парафиновой Свечи, которая вот уже как два месяца жила на столе на серебристом подсвечнике, лучистую мечту о неведомом ей мире, где, как ей представлялось, всё должно быть соткано прозрачным светом и искрящейся нежной паутинкой любви, не кончающейся никогда…

Парафиновая Свеча знать не знала, откуда в ней возникают эти мысли, о чудесном светлом крае, но долгими прохладными ночами она, наблюдая из распахнутого окна через прозрачные белоснежные занавески за огоньками небесных звёзд, снова и снова продолжала думать о чудесной сияющей стране, мысли о которой заставляли её трепетать…

-Ах, - вздыхала Свеча, вытягиваясь тоненьким своим фитильком как можно выше, чтобы суметь зацепить своим взором как можно больше огнистых звёздочек, - если бы мне можно было бы подняться хоть на мгновение в высоту небес подобно самой незначительной звёздочке, что, проницая тьму, так смело и так завораживающие манит мой взор во глубину времён, чтобы и я могла вот так, как каждая из них скромным огоньком своим устремляться сквозь тьму вселенной к Тому, Что есть всему Начало и Смысл!

Едва парафиновая Свечка озвучила свою мысль, которую, как она думала, никто не мог услышать, ибо речь её была прозрачна и не имела звукового облачения, одна из звёзд, та, которая была Путеводной, сошла с высоты тёмных небес к Свече, которая так трепетно и страстно желала того, чего никогда не видела, но что прозревала сквозь зыбкую пелену ночных сумерек:

-Знаешь ли, - спустившись почти к самой земле, начала тихо говорить Путеводная Звезда к парафиновой Свечке, - что нести в веществе своём свет — нелегко? Знаешь ли, что для того, чтобы обрести крылья и простор полёта, нужно отречься от бремени вещества, сколь красивым и полезным оно не казалось бы? И знаешь ли, - продолжала Звезда, серебря своими лучами белоснежное одеяние парафиновой Свечки, - что никто не может устремиться вверх, пока не осознает, что он так низко, что ниже уже нет места?..

-Хоть я и не думала, - отвечала парафиновая Свеча Путеводной Звезде, - тех мыслей, которые ты открыла теперь мне, но всем своим существом я всегда знала обо всём, что теперь услышала от тебя…

-И что же? - ещё сильнее окропила серебристым своим свечением Звезда Свечу, - Неужели осознавая всё, что было тобою услышано теперь и переосмыслено прежде, ты всё равно таишь в сердце своём парафиновом мечтания, которые от начала и до сих пор давали тебе смысл для бытия?

-Да, - нисколько не сомневаясь, ответила Свечка лучезарной Звезде, трепетно поклонившись ей тоненьким своим фитильком.

-Твой след, - сказала Свечке Звезда, - может никто и не оценит… Может быть даже никто не увидит твоего пламени, потому что тьма велика и не проницаема… Ответь же мне, разве не боишься ты исчезнуть так бесславно, словно и не было тебя вовсе?

-Я не думала об этом, - честно призналась парафиновая Свеча Путеводной своей Звёздочке, - но разве огонь, что горит в холоде ночных сумерек думает о том, что он погаснет? Разве он экономит своё пламя того только ради, чтобы просуществовать чуть дольше того, что отмерено ему? Я думаю, что он просто горит, пока может… Горит так, как горят огни звёзд до той поры, покуда каждой из них не придёт срок потухнуть… Разве нет?

Посмотрела Звезда на парафиновую Свечку и, простёрши к ней золотой луч, коснулась живительной палящей искоркой тоненького её фитилька и тут же поднялась в высоту небес, теряясь среди прочих звёзд.

Парафиновая же Свеча осталась стоять на столе, застланном белоснежной скатёркой, заливая тёмную комнату бархатистым мягким свечением. Парафиновое вещество белой Свечи с каждым мгновением таяло, стремительно теряя замысловатые очертания её формы, превращаясь в ничто. И скоро, едва рассвет коснулся росистой земли, душа парафиновой Свечи незримой капелькой влилась в мир вечного Света, обретя навсегда тот чистый и светлый мир, которым она жила в сердце своём будучи простой парафиновой Свечкой.

Утром, правда, кто-то немножко досадовал, выковыривая из посеребрённого подсвечника остатки парафина, на то, что, мол, спалили свечу без надобности…

Но что может понимать суетливый заземлённый разум, никогда не обращавшийся к свету?..

/17.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/

[Осень]

В углу на деревянной полочке, что тоненькой полоской нависала над стареньким рукомойником, жила художественная Кисточка. Она жила в маленькой стеклянной баночке и ей со своего угла было хорошо видно кто, где и как живёт. Прямо над нею жил маленький чёрный Паучок в своей серой паутинке, пронизанной тёмной пылью и сажей. С Паучком этим Кисточка не дружила, потому что он был весьма замкнут и даже зол. Сутками напролёт он плёл свою паутину, косо поглядывая со своего сетеобразного жилища на Кисточку, да ловил мух. Внизу же, под облезлыми створками рукомойника, проживало семейство рыжих тараканов и, надо сказать, им тоже не было никакого дела до жития одинокой Кисточки, которая целыми днями участливо поглядывала на неспешный быт соседствовавших с нею обитателей.

Впрочем, случилось как-то раз Кисточке заговорить с чёрным Паучком, который однажды был в очень хорошем расположении чёрной своей души и был вовсе не против поболтать о жизни хоть с кем-нибудь, путь даже с Кисточкой, которую он недолюбливал.

-Что, - навис на шёлковой своей ниточке над Кистью чёрный Паучок, - скучаешь?

-Нет, что вы… - тут же отозвалась Кисть, приподняв свой дымчатый хвостик к собеседнику, - я наблюдаю, - робко сказала она ему.

-Наблюдаешь? - удивился Паук, - За кем это ты наблюдаешь? И, главное, зачем? - смотрел он с явным недоумением на Кисточку круглыми чёрными своими глазами, - Разве ты решила как я поймать кого-нибудь — мушку, там, или комара?..

-Нет-нет, - добродушно улыбнулась Кисточка, - что вы… - поспешила объяснить Паучку Кисть, - Я наблюдаю за тем, как протекает жизнь… Мне интересен ход старинных часов, что висят на стене напротив… Мне нравится смотреть как рыжие тараканы воруют с хозяйского стола кушанье и как колеблется занавеска, когда через распахнутое окно врывается ветерок…

-Фи! - скривился Паук, слушая соседку, - Какая глупость! И как тебе только не надоело заниматься пустым делом?.. Теперь я понимаю, за что тебя никто не любит… - деловито произнёс Паук, потирая тоненькие свои лапки.

-Правда? - удивилась Кисточка, - Скажите же мне, - пряча глаза, обратилась она к Паучку, - скажите, что со мной не так? Чем я так плоха, что со мной никто не желает дружить?

-Вот глупая! - захихикал Паучок, - Как же ты, живя так долго среди нас никак в толк не возьмёшь, что каждый проживает свою жизнь и не суёт своего носа в жизнь соседа, потому как она его не касается! У каждого свои интересы, свои заботы и дела, так что нечего совать свой нос в чужой уголок, понятно?!

-Но… - всхлипнула Кисточка, - Но я вовсе не сую свой нос в чужие дела, - попыталась она объяснить Пауку свой интерес, - Я просто люблю смотреть в настоящее, где каждый находит своё место… Мне интересно всё, чем составляется настоящий момент вместе с его обитателями и… И разве в этом есть что-то плохое?..

-Я уже сказал, - раздражительно потёр свои лапки Паук, собираясь подняться в свой домик, - что очень глупо пялится на жизнь со стороны… М-да, надо заниматься своими делами — это первое… А второе… А второе, метёлка, - грубо усмехнулся Паучок, подтягивая своё тёмное ворсистое брюшко наверх, - тебя не любят за то, что ты — родственница Веника, что живёт за печкой и который, нет-нет, да начинает порою так мести, так мести, что спасения от него никому нет! Он, видать, тоже не прочь свою гриву в чужую жизнь засунуть и всё привести в такое состояние, какое его вполне бы устроило!

-Я? - изумилась Кисточка, слегка сжавшись, - Родственница Веника?

-А как же? - ехидно захихикал Паучок, - Ты точь-в-точь как Веник, только шибко маленький, так что этим родством и объясняется твоя пагубная привычка наблюдать да подглядывать за чужим житием! Тьфу на вас, веникоподобные существа, лучше бы с вами вовсе не иметь никакого соседства! - и Паук, снова раздражённый, поспешил укрыться в грязной своей паутине.

Кисточка же, всё ещё не веря услышанному, принялась внимательно оглядывать своего родственника. Действительно, отметила про себя она, сходство между нею и Веником бесспорно было — грива-кисть на конце, например… Правда ручка Веника составлялась несколькими прутиками (или палками? Она не могла определить точно, потому что Веник стоял за печью и его плохо было видно), плотно связанными один к другому верёвкой, а её ручка — тоненькая палочка…

Это открытие про свою родословную очень огорчило Кисточку. Она, конечно же, много раз видела, как её родственник — Веник, наводит порядки, сметая всё на своём пути в единую кучу, но никогда ей не думалось, что он и она — родня…

Эх, бедняжка! С этого случайного разговора с Паучком художественная Кисточка напрочь потеряла покой. Свои печальные глазки она теперь прятала и старалась не смотреть, как прежде, на всё то, что до сих пор радовало её. Ей с этих пор стало совсем невыносимо, одиноко и как-то больно… Она даже как-то облезла своею тоненькой гривою и померкла, потерянная в своих мыслях.

Но однажды ранним утром, едва рассвет золотистой россыпью солнечных бликов забрезжил на прозрачных стёклах хозяйского окошка, Кисточка оказалась в объятьях тёплых старческих пальцев.

-Ну вот, - подумалось, вдруг, Кисточке, - настал тот роковой час, после которого меня и вовсе все возненавидят… Теперь пришло время мне размести всё в пух и прах в угоду хозяину…

Но не успела кисть домыслить свою тревогу, как дымчатая её головка окунулась в тёплый жёлтый цвет. Затем в нежный голубой и золотистый коричневый… И память её в одном мгновении воскрешала перед нею всё то, что копила она в себе многие годы, наблюдая со своего угла за жизнью вокруг.

На белом листе рисовала она то, что видела и чем жило всё вокруг. Послушно шла она дымчатой своей головкой за хозяйской рукой, чувствуя каждое её движение как продолжение себя, и думала о том, что нет, не родня она Венику. А ещё Кисточка думала про то, что нет её счастливее и нет ничего более прекрасного, чем видеть жизнь и уметь запечатлевать её не только в себе, но и на холсте…

Скоро картина была готова и Кисточка снова покоилась на деревянной полке в стеклянной своей баночке под паутиною чёрного Паука и над старым рукомойником, где жили тараканы. И снова Паук пытался сказать Кисточке, что наблюдать за жизнью — дело пустое да только Кисть уже не огорчалась словам соседа сверху, потому что знала одну простую истину — невзрачный паучок, запутавшийся в паутине мелочной своей судьбы, или рыжий таракан, охотящийся за крошками с хозяйского стола, никогда не смогут вместить в себя многогранность протекающей мимо них жизни, которой нет предела и нет границ!

/26.04.2010г., г Наро-Фоминск, СаЮНи/

[lumara]

ох какая же у нас плодоносная Осень!

[Осень]

На берегу бескрайнего моря, которое от начала (на протяжении вот уже многих веков) пенистыми срамотами своими кипит в тёмной бездне, данной ему в удел, и которое неудержимым своим беспокойством увлекает внутрь себя всё, что соприкасается с ним, в среде песчаных соринок, населявших побережье, родилась как-то золотая Песчинка.

И было, что в Песчинке этой трепетала хрупкая прозрачная душа. Словно стёклышко отражала она в себе золотые солнечные лучики, что согревали её песчаное вещество своим теплом и дарили ей редкую возможность созерцать мир во всём его существе таковым, каков он есть.

Однажды, чистая и открытая всему миру, не успевшая ещё пропитаться временной пылью, Песчинка та золотая увидела перед собою мир — такой огромный и непостижимый, что не нашлось в ней его глубине объяснения. А между тем в нём, на самой его кромке, ютятся себе меленькие песчаные соринки, каждая из которых пред громадным этим миром, что неукротимой стихией волнуется вокруг, есть ничто.

И подошла Песчинка чуть ближе к тем, кому сама была подобна, и увидела, что каждая песчаная соринка имеет свой, отличный от других, мир.

Стало золотой Песчинке страшно за себя и за тех, кто населял морское побережье, потому что перед безликим временем и его бесчувственными стихиями такая соринка, как она, просто не существует, а раз так, то в любой момент песчаная её жизнь может прерваться, словно и не было её на белом свете…

Грустно стало Песчинке от этих мыслей и она, откатившись от других чуть в сторонку, затосковала. Ведь ей, когда она только-только родилась, так хотелось жить в этом огромном мире, простираясь прозрачной своею душой до самых бескрайних просторов, какие только есть в мире, в котором она родилась.

Эта прозрачная, словно утренняя росинка, печаль золотой Песчинки не могла оставить равнодушным светлый лик ясноглазого Солнца, которое от начала наполняло её существо золотистым своим свечением, вселяя в неё любовь к жизни и никогда не меркнущую надежду:

-Ничто не случайно в этом мире, - сказало Песчинке Солнце, лаская тёплыми своими лучами хрупкое её вещество, - Ничто не исчезнет бесследно, если только обретёт Надежду, за которой сокрыт великий смысл тайны бытия!.. - и, улыбнувшись, Солнышко поднялось на свою высоту, предоставив золотой Песчинке возможность ещё раз взглянуть на мир, который однажды принял её в себя.

И вот видит Песчинка — к самому горизонту тянется прибрежная полоса, сплошь заселённая песчаными соринками, а над ними дует шальной ветер слепой судьбы, который то и дело безжалостно хватает жалкое вещество песка и несёт иных - в заоблачные дали, других он ввергает в пучину морскую, третьих рассеивает по выжженной зноем пустыне, а четвёртые, те что у самого моря, гибнут от его свирепых волн…

-Где ж тут надежда? - всхлипнула Песчинка и прислушалась к тем, кому была подобна.

И вот видит она, что одни из песчаных соринок, живущих на морском побережье, полны безрассудства. Они, подобно пыли, бегут то за ветром, то за морскими волнами и гибнут, смеясь и говоря, что нет смысла в жизни и, уж тем более, нет его в смерти…

И других заприметила Песчинка. Они, все как один, поклонялись беспокойному морю, ища в движении волн его спасения и смысл, но оно никого не обласкало за всё то время, какое существовало, и никому не подарило надежды. Оно просто кипело, убивая одних и до времени оставляя других, за что получило имя слепой судьбы.

Ещё одни из тех песчаных соринок, жизнь которых наблюдала золотая Песчинка, уповали на шаловливые ветра, которые возносили лёгкие их вещества к самым облакам, даруя им на короткое время некоторую лёгкую мечтательность, за которой, впрочем, (а Песчинка это видела), не было ничего, кроме смерти, исполненной мучительного бессмыслия и гнетущей пустоты…

И вот, наблюдая всё это и готовая уже отчаяться, золотая Песчинка увидела, вдруг, Твердыню, чьё основание уходило глубоко вниз, так что никакие ветра и никакие волны не могли поколебать его. Изголовье же той каменной Скалы возвышалось высоко над кипящим беспокойством морем, теряясь в облаках, в самих солнечных лучах…

-Вот! - восторженно закричала Песчинка, вся изнутри переливаясь солнечными лучиками точь-в-точь как тогда, когда была только-только рождена и не знала ещё смятений и поиска смысла жизни, - Вот про какое жизненное Основание и Надежду говорило светлоликое Солнце! Вот в чём нужно утвердиться, чтобы в полноте ощутить жизнь! - радовалась Песчинка, поднимаясь на эту Твердыню.

Труден был её подъём, но золотая Песчинка не останавливалась и чем выше она поднималась, тем тише становился мир, остающийся у основания Твердыни, и тем светлее становилась её суть, потому что Солнце всё больше и больше проникало её, преображая.

Совершая свой путь, Песчинка понимала всё то, что могла бы понять каждая из песчаных соринок, если бы только смогла существо своё обратить не к движению суеты, но к Твердыне, что простирается далеко над миром, указуя истинный путь.

/13.05.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/

[Осень]

Далеко-далеко, в кольце могучих гор, располагалась маленькая и весьма уютная деревенька.
Её крохотные домики все как один размещались у вод свежего Озера, бывшего для их жильцов точно сердце…

Испокон веков люди, населявшие горную эту деревню, боготворили своё Озеро, потому что Оно питало каменистую почву их земли, делая её подобной маленькому раю с цветущими деревьями, и утоляло жажду. Каждая капля этого чудного Озера принималась живущими как великое благо, ценнее которого не может быть ничего на свете!

Но вот однажды случилось в горную ту деревушку прийти чужеземцу. Никто из местных поселян не знал откуда пришёл чужестранец, чья кожа была смугла, а глаза чернее самой
тёмной беззвёздной ночи. Никто не ведал его сути и того, останется ли он среди них навсегда или наступит такое время, когда он таким же загадочным образом покинет их тихое озёрное поселение, как и пришёл сюда?

Алые восходы и пурпуровые закаты день за днём разукрашивали прозрачными своими красками благословенную землю Озёрной Деревни, пронося над нею неугомонные времена. Пришелец не спешил уходить. Он смастерил себе жилище в этом поселении, но вдалеке от Озера и прочих домов — ближе к холодным горам, безмолвно и сурово наблюдавшим за его
скрытой и отчуждённой жизнью.

Шло время. Жители горной деревушки привыкли к чужеземцу и уже принимали его за одного из среды себя. А тому того только и нужно было!
Улыбаясь всем жителям по недоброму, чужеземец каждый день спускался к Озеру и наблюдал за тем, как к нему приходят люди с тем, чтобы утолить жажду и наполнить пустые свои сосуды.

Видя это, пришелец однажды так рассмеялся, что народ горной этой деревни пришёл в некоторое волнение.

-Ну что вы смотрите на меня? - обратился смуглый человек к светлоликим поселенцам, в чьих голубых глазах отражалась чистота горного Озера, - Наиглупейшие вы существа, потому
что вот уже много веков вы все, словно несмышлённые овечки, что благоговеют перед пастухом, пресмыкаетесь перед этой жалкой лужей! - и он, скривившись в богохульной улыбке, бросил в кристальную воду горного Озера несколько пыльных камней.

Ужасом и смятением наполнились взоры смирных жителей горной деревушки. Поселяне, привыкшие благоговеть перед своим Озером, теперь со страхом глядели в беспокойные Его
воды, словно ожидая страшной кары.
Чужеземец же тем временем, зло насмехаясь, продолжал кидать в Озеро камни, крича:

-Это всего лишь вода, глупцы! Она — всего лишь часть этих мёртвых гористых пейзажей и ничего больше, понятно?! А вы, словно слепые овцы, блеете перед нею, но оглянитесь!
Вокруг вас лежит мир, полный прекрасного и необъятного, - и странник указал на горы, что смыкались плотным кольцом над озером и невзрачными деревенскими домиками, окаймляющими его так, как посеребрённый обод кольца окаймляет драгоценный камень.

Помутнело Озеро. Помутились и ясные взоры жителей горной деревни, внявших неистовости смуглого чужеземца. Все как один, люди стали смеяться над тем, что много веков было
им свято. Все как один они стали в сердце своей деревни кидать грубые камни, смеясь над былою своей простотой. Озеро кипело, мутнея, словно взывая к почерневшим их сердцам и помутившимся душам, но всё было тщетно!

Большие булыжники катились в Озеро, много веков хранящего жизнь горного этого поселения, и маленькие камушки, силясь смешать живительные Его воды с каменистой почвой гор.

Это безумие, принесённое чужеземцем, продолжалось ни день и не два, но до тех пор, пока на месте горного Озера с кристальною водой не выросла гора, подобная тем каменным
скалам, что холодным кольцом оцепляли Озёрную Деревеньку.

Всё изменилось в одночасье. Некогда голубое небо стало вдруг пустым и серым. Воздух, некогда пропитанный меленькими кристалликами росистой озёрной свежести, теперь наполнился тяжёлой пылью с частичками дроблённых камней. На смену неистовства, в сердца утомлённых от своей ярости и пустоты людей, пришла жажда и утолить её было нечем.

Заволновались жители горной деревни. Стали опустошёнными своими очами искать чужеземца,
надоумившего их надругаться над тем, что веками хранили они и что разрушили сами в одночасье, прельстившись его речами. Однако пришельца того и след простыл, словно и не было его вовсе. А кругом — плотное кольцо холодных гор, а за ними — пустыня и миражи, которые никогда не смогут заменить вкус живой воды Озера, погребённого обманутыми
смуглым чужеземцем людьми.

Отчаявшиеся люди погибали от безысходности и жажды. Однако среди них нашлись те, кто не
забыл вкус живительной воды. Омывая собственными слезами камни, возвышающиеся тёмным курганом над Озером, люди стремились отыскать утраченное.

И однажды, пробиваясь сквозь воздвигнутую человеческой неверностью твердыню, людям, оплакивающим свои деяния, явился родниковый Ключ. И чем чаще жители почти вымершей той деревушки припадали к этому живительному Источнику, тем сильнее они становились и тем быстрее освобождалось священное их Озеро из плена мёртвых камней.

Сегодня это чистое кристальное Озеро плещется под седыми камнями, набросанными потерянными людьми, и шум вод его слышен лишь теми, кто с прежним благоговением питает себя кристальной Его водою.

Другие же, увы, кричат в холодное нутро гор, что плотным кольцом смыкаются над их
головами. И только эхо подхватывает их речи, унося в пустыню времени.

/21.05.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/

[Осень]

На окраине бедной деревушки, где обычно паслось много коров и где все травы были примяты их тяжёлыми копытами, было полным-полно навоза. А глубоко под навозом, в своих тёмных тёплых норках, жили жуки-навозники и были весьма счастливы. Ведь навозных куч тут было много, а потому жуки ни в чём не имели нужды и наслаждались изобилием унавоженной земли каждый миг навозной своей жизни. Ленивы они были, пресыщены и всем довольны. Рыли себе норы в самом навозе и, не покидая своих домиков, насыщали круглые свои животы аппетитным лакомством - коровьем навозом.

Вот среди этих-то жуков и жил некий Жук-Землерой, о котором нужно сказать, что был он не совсем обычный жук. Хотя и жил этот Навозник как и прочие его собратья в глубокой норке под довольно крупной кучей навоза, но был иного склада. Как и прочие жуки наш Землерой, о котором идёт речь, не смел среди белого дня показаться на свет Божий, но только ночью, но было в нём нечто, что выделяло его из среды подобных ему жуков. А именно тем он отличался ото всех, что был весьма любопытен, так сказать, до материи света. Пуще всего на свете этот Жук-Землерой любил выползать на поверхность земли в светлую звёздную ночь, когда круглая голова большой жёлтой луны низко свисала над землёй и разливала серебристое своё свечение, казалось, до самого края поднебесного мира.

В такое время мой Жук покидал уютную свою норку и, взобравшись на самую верхушку своей навозной кучи, удобно там располагался. Долго-долго он, едва ли не до самого рассвета, смотрел на луну и думал про то, между прочим, что он сам точь-в-точь маленькая луна:

-Да, - рассуждал Жук, - я круглый и жёлтый как она и панцирь мой имеет такой приятный металлический отлив, словно лунный свет от рождения посеребрил мои одежды…

От этих мыслей Землерою становилось как-то тепло на душе и радостно в брюшке. Мысля себя частичкою огромной жёлтой луны, Жук даже забывал про вкусный навоз и возвращался в свою норку совсем-совсем ничего не евшим. Там, сидя у себя в норе, Жук вспоминал луну и любовался своим блестящим круглым жёлтым тельцем, радуясь, что он так сильно на неё похож. И казалось, что этому тихому счастью Землероя суждено было длиться до самых последних дней его скромной жучьей жизни. Но нет!

Надо же было такому случиться, что на окраине той самой деревни, где паслись коровы и где жили жуки-навозники, установили столб. Электрический. С проводами и, главное, с большой и яркой лампой. Ох и тарарам начался среди жуков! Никакого покоя ни днём, ни ночью - всегда свет, так что выползать наружу уже и небезопасно…

И только мой Землерой был рад такому новшеству. Выползет, бывало, из норы и сидит под жёлтым дождём электрического света. Смотрит на лампу и думает-думает-думает…

Впрочем, ни он один был такой любитель посидеть под уличным фонарём и поглядеть на матовое его свечение. Мельтешила тут и местная мошкара, и комары с соседних деревень, а главное часто стала сюда наведываться прелестная бабочка — Ночной Мотылёк. Ничего прекрасней в своей жизни мой странный Жук-Землерой не видел прежде! Затаивая дыхание, Навозник не спускал своего томного взгляда с чудного существа, запечатлевая каждое его движение в своём сердце.

Что до Ночной этой Бабочки, то она тоже заприметила Жука-Навозника, потому что его влечение к свету просто нельзя было не заметить. Нельзя было ей и не заметить его восхищённого взгляда, переливающихся романтическим свечением одежд и усиков, на кончиках которых трепетала от любви и восторга жучия его любовь.

Как-то совершенно непонятно для самих себя Жук и Ночной Мотылёк, купаясь под матовым свечением электрического фонаря, не мыслили уже жизни друг без друга.

Ночная Бабочка не переставала рассказывать Жуку про свой мир, весь пронизанный какими-то совершенно фантастическими реалиями. Землерой смотрел на Мотылька широко раскрытыми глазами и не понимал, как всё то, что говорит ему Ночная Бабочка. может умещаться в тесном мире? (А Жук был уверен, что мир весьма тесен, потому что он мыслил его пространством своей навозной норки).

Между тем Жук рассказывал Ночной Бабочке про то, как тепло и уютно в его норе. А ещё про то говорил Ночной Бабочке Навозник, что нет ничего приятнее запаха свежего навоза.

Ночной Мотылёк конечно же внимала всей своей сутью речам Навозного Жука, нисколько не сомневаясь в том, что навоз это действительно нечто прекрасное. Впрочем и Землерой твёрдо верил в то, что слышал из уст Ночной Бабочки о её мире…

Все эти рассказы о мирах друг друга сближали Жука и Бабочку раз за разом всё сильнее и сильнее. И однажды эти два создания прониклись друг ко другу такой сильной любовью, что каждый из них во что бы то ни стало решил осчастливить один другого красками и ароматами своего мира, прекрасней и ценнее которого, по мнению каждого из них, не могло быть ничего на свете!

Сначала Ночной Мотылёк попыталась от порыва любящего своего сердца разнообразить мир Землероя тем, что больше всего её радовало. Как-то раз она на ворсинках своих трепещущих лапок принесла Жуку свежую пыльцу луговых цветов. Но Навозник отчего-то даров этих оценить не смог. Он как-то зарылся своей массивной головой в рыхлую почву и даже изменился в цвете…

Ночная Бабочка, явно не ожидавшая такого поведения своего возлюбленного, несколько даже смутилась. Но очень скоро, впрочем, оправилась и подумала, что Жук ведёт себя так от счастья.

Навозник же, окунувшись с головой в привычный для себя мир, тоже скоро одумался и выполз из земли на поверхность. Спешно он попросил у своей возлюбленной прощение за столь далеко не джентльменский поступок, оправдываясь новизной ощущения. Чтобы как-то сгладить своё некрасивое поведение, Землерой пригласил свою избранницу в свой дом, уютней которого по его мнению нет ничего на свете. С превеликим удовольствием Ночной Мотылёк приняла приглашение Жука. Но едва тот втиснул Бабочку в узкий вонючий проход тесного своего жилища, как она тут же стала задыхаться и даже потеряла сознание. Еле-еле, до смерти перепуганный Навозник. успел вынести свою возлюбленную на поверхность земли прежде, чем та умерла.

Едва отдышавшись, Ночная Бабочка вдруг поняла, что её мир и мир Жука никогда не пересекутся. Понял это и Жук. Угрюмо он размышлял о том, что мир Ночной Бабочки, несмотря на всю его любовь к ней, омерзителен для него — Навозного Жука. А ещё он понял теперь, как никогда прежде то, что его тесный и вонючий мир убийственен для той, драгоценнее которой для него нет больше никого и никогда не будет!

Вот так до сей поры под матовым светом уличного фонаря мучаются своей любовью друг ко другу два совершенно разных существа — Жук и Ночная Бабочка.

Днём, когда золотое солнце освещает землю, Жук и Ночной Мотылёк, прощаясь друг с другом, уходят каждый в свой мир. Но лишь круглая луна явит свой лик на тёмном небе, зажигая звёзды, влюблённые вновь стремятся один к другому-под матовое свечение электрического фонаря, которое однажды и обручило их!

/06.04.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/

[lumara]

как печально...

[Осень]

Тонкий, проникновенный, невероятно глубокий и свежий Аромат проживал свою скромную жизнь в весьма укромном уголке. Был он настолько утончён и чист, что видеть его никто не мог. Зато все, проходя мимо маленького уютного жилища того чудного Аромата, непременно чувствовали волшебную тайну его присутствия. Останавливаясь неподалёку от ароматного жилища, прохожие подолгу стояли и проникались этим волшебным, всё проницающим, Ароматом. Их озадаченные хмурые лица, вдруг, делались светлее и спокойнее. Сердце наполнялось возвышенными чувствами и в сознание селилось нечто невероятно высокое. Хотелось трепетать и нести незримый этот Аромат всюду, куда только возможно.

А Аромат меж тем лишь скромно улыбался и из глубины своей наблюдал за тем, как тонкое его естество дарует сущим незримые крылья новых надежд и начинаний.

В ночи, когда улицы пустели и жёлтые фонари сиротливо лили свой свет на посеребрённый луной асфальт, Аромат, прикрывшись тонкой плащаницей тумана, покидал скромное своё жилище, чтобы вобрать в себя свежесть долин, простирающихся под хитоном звёздного неба далеко за чертой шумного города.

До самого утра Аромат обходил земные просторы, впитывая в себя всё, чем полна была девственная земля, покоящаяся в тишине прозрачного горизонта, куда ещё не ступала нога человека.

Так продолжалось много времени. Мир менялся и только Аромат жил по-старинке, словно не замечая перемен.

Однажды ранним утром, почти ещё ночью, когда Аромат, струясь наитончайшим фимиамом вчерашних грёз, возвращался в укромное своё место, к нему пристала Тень. До рассвета оставалось совсем немного времени, так что Тень говорила сбивчиво и быстро:

-Смотрю вот я на тебя, - едва поспевая за серебристой струйкой тонкого Аромата, говорила Тень, - и тревожусь…

-Чего так? - улыбнулся ей Аромат, не замедляя, впрочем, прозрачного своего скольжения.

-Ну как же! - как можно тоньше простёрлась Тень над Ароматом, изображая из себя некое таинственное покрывало, - Времена сменяют друг друга и всё, что было ранее ценно, теперь, увы, поруганно…

Тень для больше правдивости припала к земле и тяжко вздохнула, продолжив:

-Нет больше тут ясеневых аллей и старинных домов, увитых диким плющом. Всё это вытеснилось и кануло в дне минувшем…

-Что ж, - приостановился на мгновение Аромат с тем, чтобы обозреть окружающий его мир и ту, чью речь он слышал как бы из темноты, - всему рано или поздно приходит конец, но не нужно печалиться, потому что любое завершение одного служит началом чего-то другого, - заключил свою мысль Аромат и поплыл-было себе дальше да не тут-то было.

-Ты не понимаешь! - шлёпнулась Тень чёрными своими крыльями прямо перед прозрачной его плащаницей, - Ты и твоё укромное жилище — единственное, что осталось с тех времён, о которых никто уже не помнит. И если ты будешь всё столь же беспечен, то и твоё жильё исчезнет с лица земли и этим несчастным, что живут в пыли сегодняшнего момента, ничего не останется, кроме как задохнуться от собственного бега!

-Не понимаю тебя, - как-то несколько осел Аромат, теряя свою глубину, - говори понятнее…

Что значит мой дом исчезнет и о какой моей беспечности ты говоришь?

-Ты не должен так часто покидать своё жилище, - торжествуя, продолжала лукавая Тень, - чтобы не потерять его да и тот фимиам, что собираешь ты по всему лицу земли, не следует тебе так беспечно расточать! Нужно экономить!

Первые лучи солнца уже коснулись верхушек редких деревьев, прогоняя прочь ночную мглу. Тень, страшась света, юркнула в самый тёмный узкий переулок и оттуда крикнула Аромату напоследок:

-Береги себя! Не будь беспечным! - и исчезла в канализационном люке.

Увы, тонкий, прозрачный, нежный Аромат, никогда прежде не останавливающийся в своём тихом струящимся полёте, теперь едва заметной серебристой пыльцой сидел на сером асфальте и размышлял над тем, что сказала ему Тень. Новый день между тем солнечными лучами вполне проник на лицо пробуждающейся земли. Город оживал. Появились первые прохожие, сонный и несколько сердитый вид которых так поразил сущность Аромата, что он поспешил убраться прочь, чтоб его невзначай не раздавили.

В конце концов Аромат стал бояться покидать свой дом, опасаясь, как бы кто его дерзнул, будь он в отлучке, разрушить. Да и тот фимиам, что собирал он тихими ночами, стало жаль ему дарить проходящим. Поначалу Аромат высматривал достойных его благоухания. Однако с каждым днём таких достойных становилось всё меньше и меньше. Наконец настал тот день, когда Аромат решил, что нет никого, кому он может дарить свой волшебный фимиам — постные лица, нервные движения, угрюмые походки и множество других пренеприятных замечаний.

И вот что интересно. Теперь, не смея оставлять укромное своё жилище, Аромат стал замечать, что проходящие мимо него люди, становятся даже ещё более злыми и недовольными, чем были вдалеке. Кто-то даже плевал на кровлю его жилья и даже выбрасывал мусор!

-Ага! - озлился однажды Аромат так, что выпрыгнул из своего жилища и ударил кулаком в нос своего обидчика , - Вот тебе! Я тебе покажу, - неистовствовал Аромат, смрадной своей плащаницей обволакивая бедного человека, - я вам всем покажу как красоту губить! Получи!

И прохожие один за другим, хватаясь за носы, бежали прочь с этого места. Застоявшийся Аромат сам не заметил того, как тонкая его сущность переменилась, сделавшись тяжёлым зловонием, от естества которого умирали даже травы и сохли кустарники…

Тень же, добившаяся своего, зло смеялась. Ей было смешно и приятно от того, что она сумела своими ложно заботливыми речами увлечь в смрадную бездну того, кто когда-то парил и чей полёт, казалось, никак нельзя прервать.

Минует много времён, прежде чем существо едкого Зловония дождями слёз очиститься от своих страхов, внушённых ему Тенью. Многое переменится прежде, чем ветра развеют панцирь смрадного Запаха, однажды утратившего способность делиться сокровищами, которые удержать нельзя!

/18.06.2010г., г.Наро-Фоминск, СаЮНи/